Трасса 60
Умолкнет хор иллюзий стоголосый пред Светом распускающейся Розы...
 
*
Приветствуем тебя на Трассе 60, Гость.
Этот форум создан как место для взаимодействия людей, ищущих возможности реализации истинного предназначения человека.
20 Ноябрь 2017, 20:17:09


Страниц: 1 [2] 3
  Печать  
Автор Тема: FAMA FRATERNITATIS CONFESSIO FRATERNITATIS  (Прочитано 7638 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #15 : 17 Февраль 2009, 14:48:18 »

XIV. ЭЛАЙАС АШМОЛ И ТРАДИЦИЯ ДИ:
ИСААК НЬЮТОН И РОЗЕНКРЕЙЦЕРСКАЯ АЛХИМИЯ

Члены недавно созданного Королевского общества старались обходить опасные темы, придерживаться не внушающего подозрений бэконианства и избегать любых упоминаний о розенкрейцерских манифестах (разве что позволяли себе завуалированный намек – как на фронтисписе книги Спрата). Тем более опасались поминать имя Джона Ди, только что позорно ославленное в публикации Казобона. И все-таки был в Обществе по крайней мере один человек, в котором традиция Ди нашла своего продолжателя. В глазах Элайаса Ашмола Ди оставался заслуживающим всяческого почитания магом, чьи писания он собирал в своей библиотеке, а алхимические и магические идеи надеялся опробовать на практике. Ашмол входил в число учредителей Королевского общества1, а значит, лазейка для "розенкрейцерства" (или, что то же самое, для учения Ди) в этой организации все-таки сохранилась – пусть даже как для "приватного" увлечения одного из ее членов.

Элайас Ашмол (1617-1692) был убежденным роялистом; в годы гражданских войн и Республики он вел уединенную жизнь частного лица, занятого своими многочисленными увлечениями. Алхимик, астролог, антиквар, страстный собиратель древних рукописей – он как бы вышел из мира философов-герметиков, в котором правили законы магии и рождалась современная наука. Будет неточным сказать, что его взгляды устарели: на самом деле интерес Ашмола к алхимии связан с возрождением, можно даже сказать, с ренессансом этой дисциплины в XVII столетии, оказавшим влияние на целый ряд известных научных деятелей. Парацельсова алхимия во многом определила облик современной медицины; химия Роберта Бойля была порождена алхимическим движением; и даже в сознании Исаака Ньютона имелись удивительные алхимические пласты.

"Алхимический ренессанс" как исторический феномен едва ли получил до сих пор адекватную историческую трактовку. Алхимия, будучи герметическим искусством par excellence, бесспорно относится к герметической традиции, но в ренессансной Италии возрождение алхимии не повлекло за собой возрождения интереса к герметизму. Парацельс преобразовал алхимию, придав ей поистине ренессансный характер, и именно эту – Парацельсову – традицию продолжил в своих трудах Джон Ди. Три потока – магия, каббала и алхимия – соединились в розенкрейцерских манифестах, включивших алхимию в герметико-каббалистическую традицию.

Выдающуюся роль в распространении идей новой алхимии сыграл Михаэль Майер, который не только всю жизнь собирал и публиковал алхимические тексты, но и пропагандировал в своих сочинениях собственную алхимико-религиозную философию. Мы видели, что Михаэль Майер оказал значительное влияние на движение, сформировавшееся вокруг фигуры Фридриха, курфюрста Пфальцского, и что алхимическая "тональность" этого движения немало способствовала его успеху в Богемии. Очень может быть, что беженцы из Германии и Богемии в той или иной мере стимулировали и английское алхимическое движение XVII столетия. Мы знаем о Даниэле Стольции, богемском изгнаннике, приехавшем в Англию и искавшем забвения своих горестей в Майеровых эмблемах; наверняка были и другие, подобные ему.

Всем заинтересовавшимся этой темой я советую взять за отправную точку исследования фигуру Элайаса Ашмола – главного представителя английского алхимического движения XVII в. Обширные собрания рукописей, составляющие архив Ашмола, – не просто коллекция антиквара, человека, живущего в прошлом (хотя прошлое действительно его очень увлекало). В бумагах Ашмола содержится множество свидетельств о новом, можно даже сказать, самоновейшем алхимическом движении его эпохи.

Тот, кто станет искать в этих бумагах розенкрейцерские манифесты, столкнется с любопытным феноменом: Элайас Ашмол, не пожалев труда, собственноручно переписал (в английском переводе) "Откровение" и "Исповедание". Мало того, он приложил к копиям двух манифестов изыскано-учтивое письмо (написанное по-латыни и тоже собственной рукой), в котором обращается к "наипросвещеннейшим Братьям Розового Креста", испрашивая позволения присоединиться к их Ордену2. Тон письма – восторженный и одновременно туманный; в нем много цитат из "Откровения" и "Исповедания". Оригинал английского перевода манифестов, которым пользовался Ашмол, тоже сохранился в его архиве3: он написан почерком, характерным для начала XVII века, и не мог быть выполнен позднее, чем в правление Карла I. Он отличается от перевода, напечатанного Воаном, представляя собой принципиально иную версию.

Итак, Ашмол переписал своей рукой имевшуюся у него рукопись с английским переводом манифестов, приложив к копии им же написанное послание к розенкрейцерским Братьям, в котором выражал глубокое восхищение этими "просветленными" людьми и желание присоединиться к их ордену. Я не верю, что Ашмол обращался к какой-то реальной, действовавшей в его время группе розенкрейцеров. Скорее, он проделал всю операцию в порядке, так сказать, благочестивого ритуала. Ашмол знал, что когда-то люди, разделявшие провозглашенные в манифестах цели, почитали за долг попытаться связаться с орденом. Желая проникнуться атмосферой манифестов, он пишет молитвенное послание воображаемым Братьям. Переписывание манифестов и письма само по себе было молитвой, сугубо личным ритуалом, о свершении которого, по всей видимости, никто не подозревал.

Мы как бы заглянули во внутреннюю жизнь Ашмола, а это очень важно для понимания изданной им и очень популярной в то время книги "Британский Химический Театр" (1652)4, к рассмотрению которой мы теперь переходим. Книга, представляющая собой сборник алхимических трактатов разных авторов, оказала сильное стимулирующее воздействие на английское алхимическое движение. Она относится к тому же типу изданий, что и "театры", то есть сборники алхимических материалов, публиковавшиеся в Германии начала XVII века. Отчасти (разумеется, только отчасти) "мода" на алхимические штудии возникла благодаря сочинениям Михаэля Майера и была одним из проявлений "розенкрейцерского" движения. Ашмол включил в свой сборник только английских авторов, но ведь и Майер испытывал особый интерес к английской алхимии и даже издал, в переводе на латинский язык, "Устроение Алхимии" (Ordinall of Alchemy)5 – поэму знаменитого средневекового алхимика Томаса Нортона. (Кстати, по-английски ее впервые опубликовал именно Ашмол, в "Театре" 1652 г.)

Внимательный читатель "Театра" Ашмола не мог не заметить, что эта книга – розенкрейцерская по своим симпатиям, что она, по существу, продолжает дело Майера, возродившего для немецкого розенкрейцерского движения английскую алхимию. В первом же абзаце Ашмол ссылается на "Откровение" и рассказывает о том, как много Майер сделал для популяризации английской алхимической литературы. Он говорит буквально следующее6:

    Наши Английские Философы обыкновенно (подобно Пророкам) получали мало чести <...> в своем Отечестве: да и не свершали они великих дел среди нас, разве только тайно оказывали помощь своей Медициной немногим болящим и исцеляли их... Так поступил I.O. (один из первых четырех членов Братии Р.К.), излечивший юного Графа Норфолкского от Проказы <...> Однако в уделах зарубежных они встречали более благородное Обхождение, и там все жаждали заиметь их труды; и не просто желали созерцать оные, но были довольны тем, что могут постигать их через посредство Перевода, кстати, вовсе не столь уж несовершенного. Свидетельство тому – соделанное Майерусом <...> и многими иными; первый [из поименованных мужей] уехал из Германии и поселился в Англии; он сделал это намеренно, стремясь в такой степени овладеть нашим Английским Языком, чтобы суметь переложить "Устроение" Нортоново на латинские стихи, каковое дело с величайшей рассудительностью и ученостью и исполнил. Только вот (к нашему позору да будет сказано) столь достойного ученого ожидало здесь слишком плохое Гостеприимство.

История о легендарном розенкрейцерском Брате, который излечил от проказы юного английского графа, заимствована из "Откровения", и после нее Ашмол сразу же переходит к рассказу о Михаэле Майере, страстном пропагандисте английской алхимии: Майер приехал в Англию, желая выучить английский язык и перевести Нортона, но его усилия не нашли должной поддержки.

"К нашему позору да будет сказано", научное начинание Майера было встречено без особого энтузиазма. Когда пытаешься читать это сообщение "между строк", в свете наших сегодняшних знаний о розенкрейцерском движении в Германии, создается впечатление, что Ашмол – с полным на то основанием – видел в Майере посредника между Англией и Германией, для которого пропаганда алхимических знаний была одним из средств укрепления англо-пфальцско-богемского альянса. Только вот Якова I подобные идеи не вдохновляли. Майер действительно жестоко пострадал из-за своей легкомысленной веры в возможность союза с англичанами; он погиб (мы даже не знаем, при каких обстоятельствах) в самом начале Тридцатилетней войны. Теперь мы начинаем понимать, что "Британский Химический Театр" Ашмола был одной из многих попыток возродить (или продолжить) то самое движение, катастрофическим концом которого стало поражение короля и королевы Богемии.

"Британский Алхимический Театр" открывается "Устроением алхимии" Нортона, за которым следуют писания многих других английских алхимиков, включая Джорджа Рипли, также весьма почитавшегося в близких к Майеру кругах7. В сборник Ашмола вошли и труды более современных английских алхимиков – вплоть до алхимической поэмы, приписываемой Эдуарду Келли8, и нескольких стихотворных строк, представленных как "Завещание" Джона Ди9.

Комментируя поэму, приписываемую Келли, Ашмол попутно пересказывает биографию Ди10. Он отзывается о Ди как о выдающемся математике, блистательно работавшем и в других областях науки. Несмотря на это, к Ди относились с предубеждением, и дело даже дошло до покушения на его личную библиотеку. Ди уехал на континент вместе с Келли и поселился в Тршебоне, в Богемии, где Келли будто бы показывал "трансмутации", чем вызвал большой ажиотаж среди местного населения. Затем Ди поссорился с Келли и вернулся в Англию. По словам Ашмола, королева Елизавета благоволила к Ди и после его возвращения. О новых попытках обвинить вернувшегося философа в колдовстве и о том, что Яков I предпочитал не иметь с ним ничего общего, автор комментариев почему-то забыл. Ашмол не верит кривотолкам и выражает твердую уверенность в том, что Ди заслужил "высшие похвалы всех Ученых и Изобретательных Умов и того, чтобы о нем помнили по причине его замечательных дарований". Заслуги Ди особенно велики в математике, "во всех областях которой он достиг абсолютного и совершенного мастерства"11.

Коротенькое стихотворение, представленное в "Британском Химическом Театре" как "Завещание" Доктора Ди, описывает в туманных выражениях знаменитую "монаду".

Ссылаясь в своей книге на Ди и Майера, Ашмол, как мне думается, хотел подчеркнуть наличие связи между германским розенкрейцерским движением и идеями английского философа. И он прекрасно представлял себе все опасности, с которыми могло столкнуться подобное движение12:

    Сие воистину и абсурдно, и странно: наблюдать, как некоторые Мужи <...> не гнушаются того, чтобы приравнивать Истинных Магов к Заклинателям, Чернокнижникам и Ведьмам <...> кои нагло вторгаются в Магию (как если бы Свинья вошла в прекрасный и изысканный Сад) и, будучи в сговоре с Диаволом, употребляют его помощь в деяниях своих, дабы подделать и извратить всепочитаемую мудрость Магов, в действительности разнящихся от них столь же сильно, как разнятся между собою Ангелы и Бесы.

Ашмол защищает Ди как "благого" мага, причем защищает, прекрасно зная, что человек этот подвергался гонениям и опале.

Разумеется, когда Ашмол в 1652 г. публиковал свою книгу, он не мог быть членом Королевского общества, тогда не существовавшего. Но книга была широко известна и позже, в 1660 г., когда Ашмолу предложили вступить в Общество на правах члена-учредителя: следовательно, выраженные в ней идеи нисколько не повредили его репутации.

Ашмола, скорее всего, привлекала алхимия розенкрейцерского толка. Я имею в виду алхимию, реформированную Джоном Ди и мистически воплощенную в изобретенном им символе "иероглифической монады". Такого рода алхимия означала возрождение старинных алхимических традиций, теперь каким-то образом соединявшихся в одно целое с понятиями и практическими процедурами, заимствованными из каббалы, – причем считалось, что обновленное учение может быть выражено и на языке математических формул. Овладевший подобными формулами адепт научился бы двигаться вверх и вниз по лестнице мироздания: от земной материи – через все небесные сферы – к ангелам и Богу. Эта очень древняя концепция, вобрав в себя каббалистические и математические идеи, в некотором смысле обрела новую жизнь. Но Ашмол не обладал блестящим математическим умом и не уловил главного: что для гениального Ди "монада" была прежде всего символом единства вселенной, прозрением Единого Бога за пестрым "тварным" миром.

Ашмол-алхимик имел еще и вторую ипостась – он был антикваром, собирателем исторических документов и страстным коллекционером памятников ушедших эпох. Подобной двойственностью интересов отличался и его герой, Джон Ди, придававший антикварным исследованиям13 (особенно в области британских древностей) почти столь же большое значение, что и математическим или естественнонаучным изысканиям.

Ашмола как антиквара тоже привлекала английская история, точнее, история английского рыцарского ордена – ордена Подвязки14. Он начал собирать материал по этой теме в 1655 г., а книгу опубликовал в 1672-м, посвятив ее Карлу II. Один экземпляр был передан Королевскому обществу и официально "представлен" Джоном Уилкинсом15. Книга стала важной вехой в развитии антикварных штудий и до сих пор остается лучшим исследованием об ордене Подвязки. В предисловии Ашмол сетует на то, что честь ордена была поругана в "недавние несчастливые времена" гражданских войн. Он намерен "реставрировать" истинный образ этой организации и тем самым внести свой вклад в дело реставрации монархии. Когда сей великий труд вышел в свет, несколько экземпляров было сразу же послано за рубеж, в подарок иностранным государям, как если бы сама книга приняла на себя функции наносящего дружеские визиты посла.

Слова Ашмола о "Блистательности Посольств, отправлявшихся с [орденским] Облачением к иноземным Королям и Принцам"16 представляют собой цитату из отчета Целлия, в котором описывается миссия английского посольства 1603 г., доставившего регалии Подвязки Фридриху, герцогу Вюртембергскому. Это событие, очевидно, произвело на Иоганна Валентина Андреэ огромное впечатление, впоследствии сказавшееся и на мифе о "Христиане Розенкрейце" и на замысле "Химической Свадьбы". Кроме того, как сам орден Подвязки, так и вступление Фридриха Пфальцского в его ряды, сыграли немаловажную роль в становлении фридрихианского движения, но зато крах Фридриха навлек бесчестие и на пожалованный ему отличительный знак. "Подвязка" воплощала в глазах пфальцграфа (несбывшиеся) надежды на союз с англичанами – и потому стала объектом осмеяния во враждебных ему пропагандистских листках. Мне кажется, что задача реабилитации рыцарей Подвязки и задача возрождения английской алхимической традиции (решенная посредством издания "Британского Химического Театра") в сознании Ашмола были каким-то образом связаны, представлялись двумя частями одной и той же миссии.

Многие вспомнили о тех давних печальных событиях, когда в Лондон приехал принц Карл (пфальцграф Рейнский и внук злосчастного короля Богемии). Молодой человек был представлен Ашмолу, после чего "имел с ним большую беседу об Ордене Подвязки"17. Это случилось в 1690 г. (см. илл. 36). Пфальцграф только что принял наследство своего отца (Карла Людвига, покровителя Хартлиба), вступил во владение Пфальцем и теперь путешествовал по Англии. Ашмол подарил юному государю экземпляр своей книги, а тот ему – отцовскую золотую медаль, на которой был изображен Карл Людвиг с орденским "Георгием" на груди. По возвращении пфальцграфа в Хайдельберг многие его придворные прочли книгу Ашмола: однажды даже собралась группа, которая несколько часов подряд обсуждала включенные в это издание "редкостные" изображения18.

Выходит, что Ашмол, и как алхимик, и как антиквар, не забыл о давно разгромленном розенкрейцерском движении и пытался напомнить о нем своим современникам. И сам продолжал "розенкрейцерскую" традицию Ди – опять-таки и в своих алхимических увлечениях, и как антиквар, интересовавшийся британскими древностями.

Королевское общество довольно быстро переросло "экспериментализм" Бэкона: доминирующей фигурой среди второго поколения его членов стал грандиозный Исаак Ньютон, один из величайших математических гениев. Как известно, Ньютон, помимо поразительных научных открытий, изложенных в его опубликованных трудах, занимался и иными вещами, о которых предпочитал умалчивать, – свидетельства тому сохранились в его огромном неопубликованном архиве. Одним из таких "приватных" увлечений была алхимия. В последние годы эта сторона личности Ньютона привлекает все большее внимание исследователей и читающей публики. Трудно поверить, что кумир рациональной науки втайне оставался алхимиком. Был ли его интерес к алхимии кратковременной причудой? Или он объясняется более вескими причинами?

Свои мысли по этому поводу я собираюсь изложить с максимальной скромностью. Я не изучала неопубликованные бумаги Ньютона. Мне просто кажется, что к проблеме "Ньютоновой алхимии" можно найти и исторический подход – включив ее в контекст процессов, исследуемых в настоящей работе.

Ньютон, вне всякого сомнения, читал розенкрейцерские манифесты. У него был английский перевод манифестов, изданный Томасом Воаном в 1652 г. Этот экземпляр, со вписанной от руки заметкой Ньютона и его автографом, хранится в Библиотеке Йельского университета19. В заметке Ньютон цитирует то место из "Откровения", где рассказывается об обнаружении тела Христиана Розенкрейца, и излагает содержание двух работ Михаэля Майера, к которым обратился в поисках дальнейших сведений. В "Законах розенкрейцерского Братства" (так он называет "Златую Фемиду") Ньютона заинтересовало изложение устава Братства, по сути повторяющее сведения, содержащиеся в "Откровении". В "Златом Алтарном Приношении Двунадесяти Языков" – все упоминания манифестов и даты их публикации. Свою историческую заметку, основанную на изучении манифестов и работ Майера, Ньютон заканчивает словами: "Такова история сего прельщения (imposture)". Фраза не обязательно заключает в себе пренебрежительный оттенок; Ньютон мог просто иметь в виду, что розенкрейцерская история – миф, ludibrium.

Фрэнк Э. Мэньюэл включил в свою биографию Ньютона главу "Ньютон и алхимия", написанную на основе неопубликованных архивных материалов20. В ней говорится, что Ньютон переписывал от руки многие алхимические труды, даже весьма темные по смыслу алхимические поэмы. Сами тексты он находил в печатных алхимических сборниках, чаще всего – в "Британском Химическом Театре" Ашмола, который "изучил вдоль и поперек"21. Относясь к этой книге с таким вниманием, Ньютон просто не мог не заметить, что Ашмол начинает свой труд цитатой из "Откровения", а далее упоминает о попытке Майера возродить интерес к английским алхимическим авторам и о том, что, "к нашему стыду", его инициатива не была поддержана. Ньютон, наверное, понял, что сборник Ашмола представляет читателю тех самых английских алхимиков, которыми восхищался Майер (включая знаменитого Ди и Келли). Познакомившись с Ашмоловыми комментариями к поэме Келли, он мог найти там биографические сведения о Джоне Ди и высокую оценку его блестящих математических и естественнонаучных трудов. А "Завещание" Ди, опубликованное в той же книге, вероятно, заставило его задуматься о тайнах "монады", которым посвящено это короткое стихотворение.

Михаэль Майер, кажется, особенно интересовал Ньютона – судя по тому, что Ньютон делал большие выписки из его сочинений22 и даже иногда словесно описывал Майеровы алхимические эмблемы (например, так: "Две женщины в облачениях, верхом на двух львах; каждая держит в руке сердце..."23). Майеров "алхимический ренессанс" не был для Ньютона чуждым миром: ведь Ньютон читал "возрожденные" Майером алхимические источники и размышлял над алхимическими эмблемами, странным образом воплощавшими в себе целое мировоззрение.

Но, как мы видели, в эмблемах Майера совершенно четко прослеживается воздействие идей Ди; да и вообще, вся Майерова концепция алхимического возрождения (в особенности возрождения английской алхимической традиции) была разработана не без влияния Ди. А отсюда следует, что, желая найти к алхимии Ньютона исторический подход, мы должны прежде всего выяснить его отношение к германскому розенкрейцерскому движению и к той алхимической школе (обозначим ее условно как "традиция Ди" или розенкрейцерская алхимическая традиция), которая оказывала на это движение непосредственное воздействие.

Будучи глубоко религиозным человеком (как и Ди), Ньютон считал своим главным долгом поиски единого Начала, единого Бога, божественного Единства, являющего себя в природе. Изумляющие нас физические и математические открытия Ньютона его самого не вполне удовлетворяли. Быть может, он надеялся (или хотя бы допускал такую мысль), что "розенкрейцерский", алхимический подход к природе позволит ему достичь большего.

Как бы то ни было, в алхимических увлечениях Ньютона немаловажную роль сыграл "Британский Химический Театр" Ашмола – книга, вдохновленная традицией Джона Ди и Майеровым алхимическим движением. А посему предположение о том, что "Ньютонова алхимия" заимствовала (без сомнения, в переработанном и видоизмененном виде) некоторые идеи розенкрейцерской алхимии, мне, как историку, вовсе не кажется фантастичным. Но, разумеется, его следует воспринимать именно в качестве гипотезы, отправной точки для будущего исследования.

В порядке послесловия к этой главе хотелось бы упомянуть о небольшом собрании "розенкрейцерских" текстов из собрания рукописей Харли, ныне хранящегося в Британском музее. Человек, написавший эти тексты, конечно, не сопоставим по своему значению с великими личностями, о которых мы только что говорили, однако и он тоже копировал документы, относящиеся к германскому розенкрейцерскому движению.

Кодексы Harley 6485 и 6486 написаны одним и тем же почерком и, похоже, приблизительно в одно время; один из них датирован 1714 г. Поскольку в кодексах довольно часто упоминается "доктор Радд", можно предположить, что переписчик был каким-то образом связан с Томасом Раддом, издавшим в 1651 г. "математическое" предисловие Ди24. Сам переписчик, вне всякого сомнения, был пылким почитателем Ди.

Кодекс Harley 6485 открывается трактатом "Розенкрейцерские тайны", авторство которого обычно приписывают Ди – на основании примечания в упомянутой рукописной книге. На самом деле составитель кодекса вовсе не утверждает, что автор этого труда – Ди; он просто говорит, что скопировал его с "листов", по его мнению, написанных Ди25. Внутренний анализ текста ясно показывает, что "Розенкрейцерские тайны" не могут быть произведением Ди. Тот же кодекс содержит еще два произведения, тоже якобы скопированных с "листов доктора Ди". Одно из них называется "О Законах и Таинствах Розенкрейцеров". Большая часть его текста переписана с английского перевода "Златой Фемиды" Михаэля Майера, опубликованного в 1656 г. (с посвящением Ашмолу)26.

Ничего удивительного в этом нет: составитель кодекса принадлежал к алхимической традиции, а для таковой вообще была характерна крайняя небрежность в установлении авторства тех или иных текстов, и считалось в порядке вещей, когда хорошо известному лицу приписывались работы, которые он никогда не писал (например, под именем Раймунда Луллия распространялось огромное количество алхимических трактатов, большей частью созданных уже после его смерти). То же, что действительно интересно, что привлекло наше внимание к кодексу Harley 6485 и заставило уделить некоторое время его анализу, можно вкратце сформулировать так: кодекс свидетельствует, что в алхимической традиции (в начале XVIII столетия еще живой) "отцом" литературы германского розенкрейцерского движения считался Ди. Предполагалось, что человек, желающий предаться благочестивым размышлениям о законах розенкрейцерского ордена (изложенных в "Откровении" и, в несколько расширенном варианте, в "Златой Фемиде" Майера), должен переписать их с "листов доктора Ди" (в действительности не существовавших), хотя на самом деле он делал выписки из переведенной на английский язык книги Майера.

Непосредственным продолжением кодекса Harley 6485 является кодекс Harley 6486, включающий только одну работу, название которой (с сокращениями) звучит так: "Славная Свадьба Трижды Величайшего Гермеса... Сочиненная Х.Р., Немцем из Ордена Креста Розы... и ныне с латинской рукописи правдиво переведенная на английский язык Питером Смартом, 1714". На следующей странице помещено разъяснение: "На полях – краткие заметки покойного доктора Радда".

Манускрипт почти дословно воспроизводит английский перевод "Химической Свадьбы" Андреэ, выполненный Изикьелом Фокскрофтом и опубликованный в 1690 г.27. "Питер Смарт", по всей видимости, лжет, утверждая, что это оригинальный перевод, сделанный им самим; насколько я знаю, латинского текста "Свадьбы" вообще не существует, она издавалась только по-немецки; более того, заметки на полях рукописи тоже целиком скопированы с перевода Фокскрофта и, следовательно, не могут принадлежать "покойному доктору Радду".

Тем не менее "Питеру Смарту" можно найти частичное оправдание: не он один допускал недомолвки и сеял путаницу – это было свойственно всей алхимической традиции, которую вообще бессмысленно оценивать с точки зрения непреклонного правдолюбия. А для нас кодекс Harley 6486 интересен прежде всего тем, что в нем имеется большой рисунок "иероглифической монады" Ди, тоже скопированный из издания "Свадьбы" в переводе Фокскрофта (где знак на полях гораздо ближе к "монаде", чем его аналог в немецкой публикации). О "Свадьбе" не говорится, что она скопирована "с листов доктора Ди", но ясно, что составитель кодексов Harley считал ее произведением, пропитанным влиянием Ди, и что это обстоятельство казалось ему немаловажным.

Выходит, составитель кодексов Harley смотрит на розенкрейцеров примерно под тем же углом зрения, что и Ашмол: по мнению обоих, немецкое розенкрейцерство восходит в конечном итоге к идеям Ди. Разумеется, Ашмол, как человек науки, не допустил бы путаницы в вопросе об источниках и авторстве (в отличие от составителя кодексов, следовавшего более примитивной алхимической традиции), но и он тоже объединяет розенкрейцерские манифесты, Майера с его алхимической школой и Ди в один исторический ряд. Возможно, Ашмол видел еще дальше этого ряда, прозревал за ним все "историческое полотно": формирование "розенкрейцерского" движения вокруг фигуры Фридриха, курфюрста Пфальцского; мечты о всеобщей реформации и союзе Пфальца с Богемией, не только не осуществившиеся, но навлекшие беду и на Фридриха, и на орден Подвязки, кавалером которого был несчастный государь.

Настоящая глава предлагает скорее фрагменты гипотезы, нежели полную разработку конкретной темы. Сама гипотеза состоит в следующем: за великим экзотерическим движением, наивысшим достижением которого были математические и физические открытия Ньютона, скрывалось движение эзотерическое – тоже, как и первое, придававшее большое значение числу, но выработавшее иной, алхимический подход к природе. Ньютон с его великими открытиями как бы воплощает собой экзотерический подход, тогда как Ашмол был продолжателем и хранителем алхимической (эзотерической) традиции. Знаменательно, что оба они стали членами Королевского общества.

Два подхода к природе в принципе могли сочетаться друг с другом – их пересечением была "розенкрейцерская" алхимия, то есть алхимическая традиция Ди, получившая дальнейшее развитие в немецком розенкрейцерстве. Я предполагаю, что мировоззрение Ньютона было достаточно близким к "розенкрейцерскому": потому ему и удавалось "наводить мосты" между своими многочисленными интересами. Последние исследования показали, что научные успехи Ньютона во многом определялись ренессансным складом его мышления; что он верил в традиции древней мудрости, зашифрованные в мифе, и полагал, что открыл в мифологии истинную философию. В статье "Ньютон и флейта Пана" Дж.Э.Мак-Гуайр и П.М.Раттанси привлекли внимание к тому факту, что, по убеждению Ньютона, семиструнная лира Аполлона являла собою модель вселенной28. Подобные музыкально-космические аналогии лежат в основе "монады" Ди и эмблем Майера, комбинирующих музыкальные и алхимические средства выразительности. Розенкрейцерская алхимия (соединение музыки, математики, алхимии и глубокой религиозности, в духе еврейско-каббалистического благочестия) представлена визуально на той гравюре из "Амфитеатра" Кунрата, что изображает алхимика, самозабвенно молящегося Иегове (см. илл. 12). Разложенные на столе музыкальные инструменты, архитектурное убранство комнаты (как бы демонстрирующее итоги развития математических наук) и алхимическая печь намекают на иные возможные способы приближения к Богу, связанные с постижением Его проявлений в природе. Эту гравюру (если забыть об отразившихся в ней приметах конкретной исторической эпохи) можно было бы счесть символическим портретом, запечатлевшим главные качества Исаака Ньютона: страстную устремленность к Богу и готовность искать Его на разных путях.

Цель настоящей главы – как, впрочем, и всей книги – весьма проста: мне хотелось сложить фрагменты исторической головоломки таким образом, чтобы прояснился ход развития идей, "маршрут" их движения по путям истории. Получившаяся "картинка" (на мой взгляд, вполне достоверная) такова: идеи, стоявшие за розенкрейцерским движением и восходившие в конечном счете к философии Ди, после разгрома движения были подхвачены в Англии – теми людьми, которые оплакивали крах Фридриха Пфальцского и сожалели, что их страна не оказала ему поддержки. Между прочим, Ньютон, увлекавшийся историей и в еще большей степени апокалиптическими пророчествами, вряд ли остался безучастным к апокалиптической перспективе близкой гибели европейского протестантства, возникшей в связи с поражением Фридриха. Так что предложенный здесь новый подход к творчеству Ньютона, предполагающий выяснение его связей с розенкрейцерской алхимией, быть может, не только поможет найти общую подоснову естественнонаучных и алхимических интересов этого мыслителя, но и объяснит, как те и другие сочетались с иудео-ветхозаветным благочестием, которым пропитаны его исторические труды29.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #16 : 17 Февраль 2009, 14:49:26 »

XV. РОЗЕНКРЕЙЦЕРСТВО И ФРАНКМАСОНСТВО

До сих пор серьезные исторические исследования о розенкрейцерских манифестах и их влиянии на последующее развитие общественной мысли почти полностью отсутствовали. Без сомнения, главными виновниками сего обстоятельства являются пламенные приверженцы тайных обществ, внесшие страшную путаницу в саму постановку проблемы. Существует огромное количество книг о розенкрейцерстве, авторы которых исходят из предпосылки, что тайное общество розенкрейцеров было основано Христианом Розенкрейцем и просуществовало без всяких перерывов до наших дней. В смутном и недостоверном мире так называемой "оккультной" литературы это допущение породило работы такого сорта, что они – совершенно заслуженно – просто не попадают в поле зрения профессионального историка. А когда, как нередко случается, к невразумительным рассуждениям о розенкрейцерах и их истории примешиваются вопросы, связанные с масонскими мифами, читатель вообще теряет ориентацию и начинает ощущать под собой какую-то бездонную трясину.

Тем не менее каждый, кто занимается розенкрейцерством, неизбежно сталкивается с подобными вопросами, и хотя цель настоящей работы – выявление исторического фона розенкрейцерских манифестов и оказанного ими влияния, а вопрос о тайном обществе розенкрейцеров в ней до сих пор не затрагивался, теперь настало время предпринять кое-что для прояснения и этого аспекта розенкрейцерской проблемы. Мы вряд ли получим однозначные ответы, но по крайней мере сможем поразмышлять над туманными и разноречивыми показаниями источников, достаточно хорошо представляя себе ту историческую ситуацию, в которой возникло розенкрейцерское движение.

"Эти розенкрейцеры, они действительно существуют? А Вы, случайно, не из их числа? – Нет. – А хоть одного из них Вам доводилось видеть? – Нет". Как часто мне приходилось сталкиваться с подобными бесплодными рассуждениями, пока я разбиралась с литературой "розенкрейцерского фурора" ! А ведь такого рода диалоги продолжаются до сих пор. Один историк масонства поделил всех людей, рассуждающих о розенкрейцерах, на три категории: тех, кто верит в безусловную правдивость истории о Христиане Розенкрейце и возникновении розенкрейцерского Братства (в том виде, как она изложена в "Откровении"); тех, кто считает и само розенкрейцерское общество, и его основателя чистой выдумкой, мифом; тех, наконец, кто, не полагаясь на историческую достоверность рассказа о жизни Христиана Розенкрейца, все же признает существование тайного общества розенкрейцеров1. Сегодня ни один серьезный человек не верит в буквальную истинность биографии Розенкрейца; что же касается той версии событий, согласно которой тайное общество розенкрейцеров существовало, но камуфлировало свою деятельность покровами мифа, то она была оспорена Полем Арнольдом – в книге, опубликованной в 1955 г.2.

Мои собственные разыскания по этому вопросу не носили исчерпывающего характера. Я не изучала досконально все печатные издания времени "розенкрейцерского фурора" и не предпринимала целенаправленных поисков новых свидетельств в рукописных собраниях или архивах. Могу сказать одно: за время работы над интересующей меня темой я не обнаружила никаких данных, подтверждающих существование реального тайного общества, которое называло бы себя "розенкрейцерским" и действовало как организованная группа в период публикации манифестов и последовавшего затем "фурора". Доказательств тому, что люди упорно искали розенкрейцеров, имеется множество; однако ничто не подтверждает предположения, что хоть кому-то удалось их найти. Более того: розенкрейцерские манифесты рассчитаны на широкий общественный резонанс; их публикация была своего рода провокацией. А поскольку любое тайное общество, естественно, стремится сохранить вокруг себя покров тайны, представляется весьма неправдоподобным, чтобы реальное тайное розенкрейцерское общество столь драматично и открыто объявило вдруг о своем существовании. Скорее, манифесты следует понимать как призывы к просвещению, заключенные в оболочку утопического мифа – мифа о мире, в котором просвещенные создания, почти неотличимые от духов, творят добро, оказывают благотворное влияние на простых смертных, знакомят их с достижениями естественных наук и искусств и тем самым возвращают человечество назад, к состоянию до грехопадения. То, что, прочтя манифесты, люди приняли описанное в них тайное общество за реальность, было простым недоразумением: создатели манифестов, как кажется, не ожидали такого поворота событий и пришли в замешательство. Во всяком случае, Иоганн Валентин Андреэ неоднократно пытался объяснить, что Христиан Розенкрейц и его Братство – не более чем вымысел.

Однако, как мы помним, призывы манифестов вызвали к жизни нечто вполне реальное. Розенкрейцерские Братья были вымыслом, но вымысел этот послужил моделью для христианских союзов – объединений единомышленников, которые пытались самоорганизовываться в общества.

Может быть, правильный подход к проблеме заключается в том, чтобы перестать охотиться на "реальных" розенкрейцеров и вместо этого задаться вопросом: не послужило ли розенкрейцерское движение моделью для образования тайных обществ. Мы видели: в рассуждениях автора "Откровения" о том, что ученые мужи должны делиться сделанными открытиями и объединять свои усилия в совместном труде, содержалась идея общества, способствующего научному прогрессу, – идея, которая позднее материализовалась в Королевском обществе. Вправе ли мы считать, что в манифестах содержалась также первоначальная идея или проект международного тайного общества, действительно существовавшего и существующего до сих пор, а именно франкмасонства?

Историческое изучение проблемы "розенкрейцерство и масонство" началось в Германии в XVIII веке. Основные результаты немецких исследований, обобщенные в работе И.Г.Буле, увидевшей свет в 1804 г., были пересказаны на английском языке в статье Томаса Де Куинси, опубликованной в 1824 г.3. Хотя немецких историков времени Буле отделяла от изучаемого ими прошлого пропасть Тридцатилетней войны, безвозвратно поглотившая множество свидетельств, по времени они были ближе к розенкрейцерам, чем мы, и уже потому нам стоит прислушаться к их теориям (пусть в пересказе Де Куинси) и оценить эту первую попытку разобраться в столь сложной проблеме. Вот какое суждение выносит Де Куинси о книге Буле4:

    Читатель обнаружит, что – вплоть до розыгрыша, затеянного в начале семнадцатого столетия одним молодым человеком весьма незаурядных дарований (правда, с целями много более возвышенными, чем преследуются при большинстве розыгрышей) – все таинства Франкмасонства, ныне, по прошествии более чем двух веков, распространившегося по всему цивилизованному свету, тут [в книге Буле] точно прослежены: такова уж сила величественного и всеохватного философического человеколюбия, побуждающего [автора] сохранить на века даже самые суетные мимолетности – подобно тому, как янтарь спасает от тления соломинки и насекомых.

Под "молодым человеком весьма незаурядных дарований" имеется в виду Андреэ, которому Буле приписывал авторство всех розенкрейцерских манифестов; "розыгрыш" – это миф о розенкрейцерском Братстве, породивший, по мнению Буле, франкмасонство. Последняя (в процитированном отрывке) фраза Де Куинси в некотором роде пародирует стиль Буле.

Де Куинси, излагая своими словами и частично дополняя выводы немецких исследователей, утверждает следующее: "Исторические источники не дают основания говорить, что в Германии когда бы то ни было учреждалась <...> коллегия или ложа Розенкрейцерских братьев". Однако он убежден, что после "пересадки" на английскую почву розенкрейцерство стало масонством. Он торжественно объявляет свой "символ веры": "Франкмасонство есть не более и не менее чем Розенкрейцерство, лишь слегка видоизмененное теми, кто трансплантировал его в Англию" (откуда, уже в новом обличье, масонство распространилось по другим странам Европы). По мнению Де Куинси, главная роль в этой "трансплантации" (и в присвоении движению нового имени) принадлежала Роберту Фладду. Праобразы масонских верований и ритуалов, связанных с мистической интерпретацией строительства Иерусалимского храма, можно, как он считает, обнаружить уже в розенкрейцерских писаниях, но после перенесения движения в Англию франкмасоны объединили две традиции: "розенкрейцерскую" и традицию гильдий каменщиков. А потому он с полной уверенностью делает окончательное заключение5:

    Первоначальное Франкмасонское общество возникло из розенкрейцерской мании – определенно в течение тринадцатилетнего промежутка между 1633 и 1646 годами, а скорее всего – между 1633 и 1640-м.

Эту теорию, конечно же, не следует воспринимать как истину в последней инстанции, но то, что она подразумевает наличие некоего сообщения или контакта между Германией и Англией, в результате которого что-то было "трансплантировано" из одной страны в другую, не может не показаться интересным в свете наших сегодняшних знаний об идейных течениях начала XVII века, "перемещавшихся" из Англии в Германию и обратно.

Проблема происхождения масонства до настоящего времени остается одной из наиболее дебатируемых – и трудных – проблем во всей исторической науке6. По сути, она представляет собой две отдельных проблемы: проблему интерпретации легендарной истории франкмасонства и вопрос о том, когда это движение сложилось как реальный организованный институт. Согласно масонской легенде, масонство столь же старо, как сама архитектура; оно восходит к строителям Соломонова храма7, к гильдиям средневековых каменщиков, создававших соборы. В какой-то момент "оперативное" масонство (каменщичество), то есть строительное ремесло как таковое, превратилось в масонство "спекулятивное"8 (умозрительное), в нравственную и мистическую интерпретацию строительного ремесла, в тайное общество с эзотерическими ритуалами и эзотерическим учением. А вот когда именно это произошло, когда возникло масонское общество со своей специфической иерархией и организацией, в точности не известно.

К числу очень немногих достоверных фактов о ранней истории масонства относится дата вступления Элайаса Ашмола в масонскую ложу. Запись в дневнике Ашмола свидетельствует о том, что он был принят в масонскую ложу в Уоррингтоне (в Ланкашире) 16 октября 1646 г.9. Ложа, следовательно, возникла раньше – ведь Ашмол не говорит, что был ее учредителем. Ашмол упоминает некоторых других лиц, принятых в ложу одновременно с ним, среди них – своего кузена Генри Мэнуоринга, который, между прочим, был "круглоголовым"10. Поскольку сам Ашмол разделял взгляды роялистов, мы вправе сделать вывод, что в период гражданских войн в масонское общество могли принимать приверженцев противоположных политических партий.

Запись Ашмола о его посвящении в масоны считается "самым ранним из известных свидетельств о существовании английской ложи спекулятивного масонства"11. Важно, что это раннее свидетельство связано с именем человека, чьи познания в сфере розенкрейцерства мы обсуждали в предыдущей главе – когда говорили, что Ашмол собственноручно переписал розенкрейцерские манифесты, присовокупив к получившимся копиям тщательно составленное послание, также написанное его рукой, в котором он восхищался целями розенкрейцеров и просил позволения присоединиться к их ордену. Мы тогда истолковали его действия как формальное "упражнение в благочестии", имитацию обычая, распространенного среди первых приверженцев розенкрейцерской идеи, а не как обращение к какой-то реальной группе людей, называющих себя розенкрейцерами. Однако теперь возникает вопрос: как соотносится факт принадлежности Ашмола к масонскому обществу с его "розенкрейцерским" упражнением? Вправе ли мы предположить, что человек, цитировавший в середине XVII столетия розенкрейцерские манифесты и разделявший выраженные в них взгляды, скорее всего, принадлежал если не к розенкрейцерской (видимо, никогда в действительности не существовавшей), то к какой-то иной тайной организации?

Хотя посвящение Ашмола в масоны в октябре 1646 г. обычно считается первым письменно зафиксированным событием такого рода, на самом деле имеется еще одно, более раннее свидетельство, подлинность которого не вызывает сомнений. Я имею в виду запись Роберта Марри о его приеме в масонскую ложу Эдинбурга – церемония состоялась 20 мая 1641 г.12. Марри, как кажется, приложил больше усилий, чем кто-либо иной, чтобы ускорить учреждение Королевского общества и убедить Карла II стать его официальным патроном. Он глубоко интересовался алхимией и химией. Итак, Марри и Ашмол, два человека, оставивших самые ранние достоверные свидетельства о масонских ложах, впоследствии стали членами-учредителями Королевского общества.

Масонская организация, стало быть, старше Королевского общества (основанного в 1660 г.) по крайней мере на двадцать лет. Источников по более раннему периоду ее деятельности практически нет.

Имеется, правда, одно косвенное свидетельство, подтверждающее, что уже в 1638 г. люди как-то ассоциировали розенкрейцерскую идею с идеей масонства. Это – стихотворение, опубликованное в Эдинбурге в 1638 г., в котором впервые упоминается "Слово" масонов. Оно представляет собой поэтическое описание Перта и его округи, а интересующее нас место звучит так13:

    Предвиденья наши – не горе-прогнозы,
    Ведь все мы суть братия по Кресту Розы:
    Мы зренье второе имеем и "Слово" масонов храним,
    О тайнах грядущего знаем и правду о них говорим...14

Возможно, под "братьями по Кресту Розы" здесь следует понимать неких волшебников, существ, обладающих даром "второго зрения", но тот факт, что эта (скорее всего чисто поэтическая, литературная) характеристика розенкрейцерских братьев встретилась нам в самом раннем печатном тексте, упоминающем "Слово" масонов, безусловно, заслуживает внимания.

Впервые "принятые Масоны"15 упоминаются в печати в 1676 г., в одной масонской брошюре16:

    Сим извещаем, что новая Партия Зеленой ленты вкупе с Древним Братством Розового Креста, а также Адепты Герметизма и содружество Принятых Масонов намереваются все вместе устроить банкет 31 ноября сего года...

Далее приводится шуточное меню и всем, кто намеревается присутствовать на банкете, дается рекомендация захватить с собой очки, "ибо иначе, как мы думаем, упомянутые Общества могут пожелать (по своему давнему обыкновению) сделаться Незримыми". Интересно, что процитированный документ предполагает наличие целой группы эзотерических обществ, включающей франкмасонов и розенкрейцеров, – они, очевидно, различались по составу своих членов, но тем не менее имели достаточно общих интересов, чтобы, например, вполне естественным образом собраться на одно застолье. Старая шутка о "незримости" связывает этот документ с розенкрейцерской традицией.

Много позднее, в 1750 г., в одном письме было сделано следующее заявление: "Английские Франкмасоны переняли кое-какие обряды у розенкрейцеров и утверждают, что сами произошли от них и ничем от них не отличаются"17. Мы, таким образом, добрались уже до середины XVIII столетия, когда (первоначально, очевидно, во Франции) во франкмасонстве появилась новая степень инициации и соответствующие ритуалы18. Эта степень получила название "розенкрейцерской"19; ее мистика была ближе к христианству, нежели деистическая мистика других степеней, и, возможно, испытала на себе влияние мистицизма рыцарства. Возникновение новой степени свидетельствует, по всей видимости, о том, что идея связи розенкрейцерства и масонства была признана самой масонской традицией, хотя и достаточно поздно.

Однако столь поздние факты и традиции, как бы ни были они интересны сами по себе, не могут служить надежным свидетельством для интересующего нас периода начала XVII столетия, когда розенкрейцерская идея впервые – благодаря манифестам – стала достоянием широкой гласности. Мы так и не ответили на поставленный ранее вопрос: существовали ли в то время розенкрейцеры как реальная тайная организация?

Вопрос этот можно сформулировать теперь несколько по-иному, не так, как в начале настоящей главы, когда мы ответили на него отрицательно. Теперь мы можем его расширить: пусть розенкрейцеров не было, но не стояло ли за публикацией манифестов некое движение, которое можно было бы охарактеризовать как раннемасонское или протомасонское?

Легендарная история "масонства" (каменщичества, каменного зодчества) излагается в нескольких средневековых поэмах, написанных около 1400 г., которые весьма ценятся франкмасонами как памятники древнего, "оперативного" масонства ремесленных гильдий, породившего, по их мнению, масонство "спекулятивное", или франкмасонство. В "Рукописных Конституциях Масонов"20, как принято называть эти поэмы, "масонство" (то есть строительное ремесло и искусство архитектуры) отождествляется с геометрией. В одной поэме говорится, что геометрия была открыта еще до Потопа; в другой – что Авраам научил геометрии египтян. Согласно третьей версии, явно восходящей к античному источнику (Диодору Сицилийскому), геометрию изобрели египтяне, чтобы можно было разумно использовать нильские разливы21. Само изобретение приписывается Тоту-Гермесу, называемому также Гермесом Трисмегистом, которого эта версия отождествляет с Евклидом. Таким образом, происхождение геометрии или, что то же самое, "масонства" (а следовательно, и франкмасонства) уходит корнями в глубочайшую древность – еврейскую или египетскую – и окутано покровом тайны. Подобное представление явно связано с ренессансной концепцией "древней мудрости", которой обладали "prisci theologi" ("древние богословы") и к которой восходят все истинные знания22. Согласно масонским мифам, истинная древняя мудрость нашла свое воплощение в геометрии Храма, построенного Соломоном при поддержке Хирама, царя Тирского. Главным архитектором Храма, по верованиям масонов, был некий Хирам Авий23 (не путать с царем Хирамом!), чья мученическая смерть символически воспроизводится в масонских ритуалах24.

Официальным источником по мифологии и мистической истории масонства считается книга "Конституции Франкмасонов", опубликованная Джеймсом Андерсоном в 1725 г. и, как я понимаю, до сих пор признаваемая в масонских кругах наиболее авторитетным документом по истории их движения. В ней приводится напутствие, произносимое при приеме в ложу нового брата, которое начинается так25:

    Адам, первопрародитель наш, сотворенный по образу Божию, по образу Великого Зодчего Вселенной, должен был иметь Вольные Науки, особенно Геометрию, запечатленными в Сердце Своем; ибо во все времена после Грехопадения мы обнаруживаем Начала таковых в Сердцах его Отпрысков...

Далее следует обзор истории геометрии на протяжении ветхозаветной эпохи, достигающий кульминации в рассказе о строительстве Соломонова Храма.

В "Конституциях", как и в большинстве других "историй" франкмасонства, рассказ о строительном искусстве, зодчих и знаменитых постройках ветхозаветных времен переходит в историю позднейшей архитектуры. Первыми "царственное искусство архитектуры" переняли у евреев греки. Затем это искусство перешело к Риму, превратившемуся в центр наук и имперской власти и достигшему расцвета при кесаре Августе, "в правление которого родился Божий Мессия, Великий Архитектор Церкви". Август покровительствовал "великому ВИТРУВИЮ, Отцу всех истинных Зодчих до сего дня"26. Сам Август был Великим Мастером масонской ложи в Риме и разработал "Августов" архитектурный стиль.

Далее Андерсон коротко рассказывает об утрате "римского строительного искусства" в эпоху варварских вторжений и о появлении готического стиля, попутно отмечая, что в те "невежественные времена" геометрия подчас "клеймилась как колдовство"27.

Переходя затем к новой, более близкой к нему по времени, эпохе, он утверждает28, что королева Елизавета не слишком благоволила к архитектуре, зато король Яков возродил английские ложи и вызволил римскую архитектуру из-под гнета готического невежества. Блестящие итальянские архитекторы вернулись к классическому стилю, в чем наибольшая заслуга принадлежит великому Палладио. В Англии же достойным соперником Палладио был "наш великий Мастер-Масон Иниго Джонс"29. Карл I покровительствовал "мистеру Джонсу", который представлен в книге как несомненный франкмасон. К франкмасонам Андерсон причисляет и Карла II, а о сэре Кристофере Рене, архитекторе собора св. Павла, он высказывается с большим одобрением.

Книга Андерсона, к сожалению, не проясняет одного вопроса, относительно которого нам хотелось бы иметь достоверную информацию: когда именно возникло современное франкмасонство как организованное тайное общество? Но и в большинстве других книг о масонстве описания древнееврейских архитектурных сооружений, легенды, всеобщая история архитектуры и история собственно франкмасонства соединены без всякого порядка – точно так же, как в "Конституциях" Джеймса Андерсона, опубликованных в 1725 г. Все же складывается впечатление, что отделение "спекулятивного" масонства от масонства "оперативного" было каким-то образом связано с возрождением интереса к Витрувию и классической архитектуре (не случайно этот момент в развитии зодчества отмечается почти всеми историками-масонами). Хотя Андерсон не говорит ничего определенного о подобной связи, Иниго Джонс играет в его истории весьма важную роль – не потому ли, что франкмасонство как институт (а не как масонская легенда) начиналось в Англии параллельно с распространением "Августова" архитектурного стиля, впервые введенного Иниго Джонсом?

В масонской истории имеется странный пробел. Чем можно объяснить, что историки-масоны никогда не упоминают имени Джона Ди, выдающегося герметического философа, автора знаменитого предисловия к английскому переводу трудов Евклида, в котором он превозносил "великого ВИТРУВИЯ"30 и настойчиво призывал к возрождению евклидовой геометрии, архитектуры и всех математических искусств? Английское издание Евклида с предисловием Ди было опубликовано в 1570 г. и, без сомнения, являло собой замечательный памятник священного для масонов искусства геометрии, не говоря уже о том, что оно задолго до Иниго Джонса провозвестило возрождение в Англии классической архитектуры. Трудно поверить, что предисловие Ди, с его многочисленными цитатами из Витрувия, оказалось вне поля зрения масонов, осталось не замеченным ими. И действительно, Андерсон, по всей видимости, этот текст знал: ведь несколько раз он почти дословно его цитирует. Сравним, к примеру, андерсоновскую характеристику правления Августа как эпохи, когда родился "Божий Мессия, великий Архитектор Церкви", с упоминанием того же Августа у Ди – как государя, "во дни которого был рожден наш Небесный Архимастер"31. Невольно в голову приходит мысль, что Ди был намеренно исключен из анналов масонской истории32. Но по какой причине? Быть может, по той же самой, что столь часто удерживала людей от упоминания его имени, – по причине его репутации "колдуна", окончательно утвердившейся после выхода в свет злобной публикации Мери Казобона. Кстати, Ди уже в "Предисловии" жаловался на обвинения в колдовстве, выдвигавшиеся против него "невеждами", – по иронии судьбы Андерсон воспроизводит ход его рассуждений в своих "Конституциях", заявляя, что "в невежественные времена" геометрия "клеймилась как колдовство".

Итак, перед нами встает еще одна проблема. Как она соотносится с проблемой связи розенкрейцерства и масонства?

У меня нет готовых ответов ни на этот, ни на другие, поставленные ранее, вопросы. Как я уже говорила в начале главы, решение проблемы тайного общества не входит в число первоочередных задач настоящей работы. Все, что я могу сделать, – это попытаться показать, что понимание исторического характера описанных в книге движений открывает перед будущими исследователями новые (подобающие именно исторической науке) пути, двигаясь по которым они, возможно, найдут не замеченные ранее свидетельства.

Предположим – в порядке чистой гипотезы, ориентира для возможных исторических исследований, – что та идея, из которой позднее могло развиться масонство, зародилась в елизаветинской Англии и что она была каким-то образом связана с культом королевы и движением Ди (и с деятельностью Филипа Сидни, который был причастен и к тому, и к другому). В елизаветинской Англии, сплотившейся вокруг возрожденного рыцарства и ренессансных эзотерических движений, духовно готовой к длительному противоборству с опасным врагом, вполне могли возникать тайные группы единомышленников. А когда влияние таких групп начало распространяться за границей (в значительной степени благодаря курфюрсту Пфальцскому и его молодой супруге из дома Стюартов), не несло ли оно с собой, помимо английской рыцарственности и английской алхимической традиции, еще и некую "протомасонскую" идею? В числе творцов подобной идеи легко представить себе Джона Ди, к которому, в конечном счете, восходят многие новые концепции того времени. Следовало бы поискать масонские мистические идеи в трудах розенкрейцерских авторов, особенно Майера и Андреэ, – но только грань между масонской и розенкрейцерской мистикой для того времени провести будет очень трудно33.

Проблема еще более осложняется тем, что, хотя существование тайных обществ, ввиду сложности тогдашней политической обстановки, представляется весьма вероятным, мы не знаем ни сколько их было, ни какие отношения их связывали (если вообще они поддерживали между собой какую-то связь).

Как мы уже говорили, представители всех тайных движений конца XVI века имели основания желать успеха тому движению, что формировалось вокруг фигуры курфюрста Пфальцского. Одним из таких движений была "Семья Любви" – тайное общество, несомненно реально существовавшее и имевшее свою организацию, порожденную особой политической ситуацией, сложившейся в Нидерландах к концу XVI столетия. Мы знаем, что многие известные люди были членами этой секты или общества, допускавшего, чтобы его приверженцы внешне придерживались любого исповедания, лишь бы в душе они разделяли взгляды "Семьи". Такой подход к религиозным вопросам напоминает идеи франкмасонства. Тайными членами "Семьи" были, как известно, многие издатели, например знаменитый антверпенский печатник Плантен, распространявший идеи секты путем публикации работ сочувствовавших ей авторов. Ранее я уже высказывала предположение о том, что семья издателей Де Бри, имевшая связи с фирмой Плантена, также принадлежала к этой секте и что переезд фирмы Де Бри в Пфальц, в Оппенхайм, где она занялась изданием работ розенкрейцерских авторов (Фладда и Майера), возможно, объясняется ее тайными симпатиями к пфальцскому движению.

В одной из предыдущих глав мы говорили о влиянии на розенкрейцерское движение идей Джордано Бруно. Бруно был подлинно герметическим философом; в конце XVI века он проповедовал по всей Европе свое эзотерическое учение о всеобщей всемирной реформации, предполагавшей возвращение человечества к "египетской" религии и благой магии; он, по некоторым данным, основал в Германии тайное общество "джорданистов", популярное в лютеранских кругах. Бруно побывал в Англии и, вероятно, познакомился там с Сидни – во всяком случае, он проявлял интерес к эзотерическим аспектам культа рыцарственного служения Елизавете34. Но, разумеется, учение Бруно – лишь одно из тех смутно угадываемых нами течений, которые, смешиваясь воедино, образовали в конце концов розенкрейцерский "поток".

Можно сказать и так: секта "Семья Любви", имевшая последователей в разных странах, представляла собой тайное течение, зародившееся в Нидерландах; учение Бруно было связано с тайными движениями в Италии; приблизительно в то же время сформировалось английское эзотерическое движение, испытавшее значительное воздействие идей Джона Ди; и все эти течения мощным потоком устремились к одной цели – "либерализации" Европы, цели, которая казалась вполне достижимой при условии возведения Фридриха Пфальцского на богемский престол.

Конечно, все вышесказанное – блуждание в потемках, гипотеза, выстроенная на многих "если..." и "возможно..."; но я намеренно уделила столько места недоказанным предположениям, чтобы показать трудности темы, которой посвящена эта глава. Мы знаем, что период конца XVI – начала XVII века был эпохой расцвета тайных обществ, однако не представляем себе ни какие отношения связывали эти общества, ни чем они отличались друг от друга. В уже упоминавшемся английском документе 1676 г. речь идет о совместном банкете Партии Зеленой ленты35, Братства Розового Креста, Адептов Герметизма и Принятых Масонов, причем всем этим сообществам приписывается свойство "незримости". Быть может, этот эпизод свидетельствует о давно сложившейся практике контактов между тайными обществами – хотя в суровые времена первой половины столетия такие контакты были делом смертельно опасным и, наверное, обусловливались куда более серьезными причинами, нежели желание вместе пообедать.

Мы видели, что розенкрейцерское движение возникло в очень сложной обстановке, в атмосфере секретности, и если действительно на него оказало влияние английское эзотерическое масонское движение, ассоциировавшееся с именем Ди (быть может, усвоившее в какой-то мере традицию английского рыцарства и заимствовавшее у нее образ "Креста Розы"), то за таинственными розенкрейцерскими манифестами и вправду могла стоять какая-то реальная организация протомасонского типа.

Хочу подчеркнуть еще раз: все вышесказанное следует воспринимать только как предварительные гипотезы; однако эти гипотезы открывают перед будущими исследователями такой исторический подход к проблеме, который еще ни разу не был опробован специалистами по раннему масонству, потому что до публикации настоящей работы никто, насколько мне известно, не писал об английском влиянии на немецкое розенкрейцерское движение.

Влияние английских идей, как я попыталась показать, распространилось на Германию в начале XVII столетия (в результате богемской миссии Ди). Когда же эти идеи, уже впитавшие в себя иные влияния, могли вернуться в Англию? Скорее всего, после катастрофы 1620 г.: ведь ужасные события, обрекшие короля и королеву Богемии на долгие годы изгнаннической жизни в Гааге, не могли не оживить в Англии и в других странах чувства симпатии к несчастной монаршьей чете.

И тут-то как раз предложенный мною исторический подход открывает совершенно новую область возможных исследований. В Гааге, по крайней мере с 1622 г., существовало розенкрейцерское движение: это подтверждают некоторые известные источники36, а со временем могут обнаружиться и новые свидетельства. Так вот, представляется весьма вероятным, что организованное масонство также нашло в Гааге благоприятную почву для своего роста: независимо от того, возникло ли оно из розенкрейцерства или развивалось параллельно с ним, этому развитию способствовала сама атмосфера верности проигранному делу, которое воплощала, после смерти экс-короля Богемии, его вдова, королева Богемии, многие годы остававшаяся со своим двором в Гааге.

Стюарты вообще покровительствовали масонству. Достаточно вспомнить о яковитской эпохе и тогдашних масонах из окружения претендентов на престол. Пожалуй, только один представитель дома Стюартов не попал в поле зрения историков, изучавших королевское окружение именно с этой точки зрения, – Елизавета Стюарт, экс-королева Богемии. А ведь она обладала сильным характером и пользовалась огромным влиянием – может быть, потому, что ее понимание королевской власти оказалось приемлемым даже для парламентаристов, привлекло даже богемского изгнанника Коменского и, очевидно, так или иначе способствовало той легкости, с какой осуществилась Реставрация Карла II. Легкость перехода от революции к роялизму всегда удивляла исследователей, и многие подозревали, что на характер этого перехода какое-то влияние оказали масоны.

Итак, проведенное нами исследование отчасти подтверждает правоту И.Г. Буле (во всяком случае, по существу дела): европейский феномен франкмасонства почти наверняка был связан с розенкрейцерским движением.

Подобное заявление, конечно, носит предварительный характер и сформулировано очень туманно. Но дело даже не в этом. Оно в любом случае не решает проблему тайных обществ – ведь ясно, что франкмасонское и розенкрейцерское движения, хотя, скорее всего, как-то соотносились друг с другом, не были идентичны. Франкмасонство сочетает эзотерический подход к религии с особым этическим учением и ориентацией на благотворительность, и в этом оно следует примеру розенкрейцерских Братьев; но, как показал А.Э.Уэйт, масоны, в отличие от розенкрейцеров, не интересуются ни реформой искусств и наук, ни научными исследованиями, ни алхимией и магией, ни многими другими вещами37. Из богатейшего резервуара духовной и интеллектуальной энергии, нравственных воззрений и реформационных идей, каковым являются розенкрейцерские манифесты, масонство приняло и вобрало в себя лишь одну струю; другие струи влились в Королевское общество, в алхимическое движение, растеклись и по многим иным направлениям. Цель настоящей работы – представить Розенкрейцерское Просвещение как целостный феномен, имевший многочисленные и многообразные проявления; более узкая и специальная проблема образования тайных обществ интересовала меня в значительно меньшей степени. Стремление во что бы то ни стало отыскать следы тайных обществ увело бы нас слишком далеко от основной темы. Мы, к примеру, никогда не узнаем, принадлежал ли Фрэнсис Бэкон к одному из ранне-масонских обществ. На самом деле, нам и не нужно этого знать, это не так уж важно. Поверьте: гораздо важнее проследить влияние розенкрейцерской идеи, нежели приписать тому или иному известному лицу членство в тайном обществе.

И все же тема настоящей главы, тема тайных обществ, достаточно значима, поскольку она как бы перебрасывает мост между эпохой Ренессанса и эпохой начала "научной революции". Великие математики и естествоиспытатели XVII века еще не утратили ренессансных традиций эзотерического мышления, еще ощущали свою мистическую связь с древнееврейской и "египетской" мудростью, в их подсознании еще присутствовали образы Моисея и "Гермеса Трисмегиста", столь притягательные для мыслителей эпохи Возрождения. Ренессансные традиции дожили до их дней благодаря деятельности тайных обществ, главным образом франкмасонских. И мы, к примеру, не постигнем в полном объеме научные и философские концепции первых членов Королевского общества, пока не поймем, что эти люди воздвигали свои интеллектуальные построения на фундаменте ренессансных эзотерических учений. За внешней обрядностью религии, за "нормальной" догматикой той или иной конфессии они прозревали Великого Архитектора вселенной – как всеобъемлющую религиозную идею, которая и вдохновляла их на научный поиск, на постижение всего созданного Творцом. Этот никогда не выходивший на поверхность (потому ли, что и не может быть выражен в словах, или потому, что намеренно сохранялся в тайне) эзотерический фундамент их мышления был наследием Ренессанса, наследием магических и каббалистических традиций, герметической и еврейской мистики – всего того, что вобрал в себя ренессансный неоплатонизм, достигший наивысшего расцвета в Италии.

Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #17 : 17 Февраль 2009, 14:50:06 »

Теперь мы понимаем, что "Откровение" было в своем роде совершенным манифестом, в котором не только излагалась программа научного развития для новой, просвещенной эпохи, но и содержался едва различимый намек на преимущества "незримости" – качества, ставшего "опознавательным знаком" розенкрейцерских Братьев.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #18 : 17 Февраль 2009, 14:52:48 »

XVI. РОЗЕНКРЕЙЦЕРСКОЕ ПРОСВЕЩЕНИЕ

Несколько лет назад, в Соединенных Штатах, я выступала с лекцией, которая начиналась так1:

    Мне бы хотелось убедить всех разумных людей и всех разумных историков, что им не следует опасаться слова "розенкрейцерский". Действительно, оно вызывает дурные ассоциации – из-за безответственных высказываний оккультистов о существовании некоей секты или тайного общества, называющего себя розенкрейцерским, историю и состав участников которого они якобы могут реконструировать <...> В отличие от них, я думаю, что это слово следовало бы использовать для обозначения определенного стиля мышления, исторически легко узнаваемого, – безотносительно к вопросу о том, принадлежал ли человек, мысливший "розенкрейцерскими" категориями, к какому-нибудь тайному обществу.

Теперь, заканчивая книгу, я повторяю мое тогдашнее предложение использовать термины "розенкрейцерский" и "розенкрейцеры" как историческое обозначение определенного стиля мышления, выяснению характеристик которого и посвящена настоящая работа.

В только что упомянутой лекции я попыталась определить историческое место мыслителя розенкрейцерского типа, показав, что он представляет собой фигуру переходного периода между Ренессансом и первой фазой (пришедшейся на XVII век) так называемой "научной революции". Я сказала, что розенкрейцера можно с полным правом считать продолжателем ренессансной герметико-каббалистической традиции; единственно новое, что его отличает, – это интерес к алхимии, не засвидетельствованный на более ранних стадиях движения. Однако, несмотря на это отличие, розенкрейцерское мышление в основе своей остается "оккультной философией" (в том понимании этого термина, которое сложилось после выхода в свет труда Корнелия Агриппы2). Я сослалась на Джона Ди, философа, сочетавшего алхимические и каббалистические интересы, как на пример типично розенкрейцерского мыслителя, добавив, что, по моему мнению, какие-то следы розенкрейцерского мировоззрения можно обнаружить и у Фрэнсиса Бэкона, и даже у Исаака Ньютона.

В этой книге я попыталась реконструировать исторический контекст розенкрейцерского мышления, и я бы хотела, чтобы ее оценивали именно как историческую работу. Будучи историком, я задалась целью обнаружить и отворить те давно закрытые (и скрытые от наших глаз) шлюзы, сквозь которые некогда двигался розенкрейцерский идейный "поток". Понимая, что, занимаясь подобной темой, невозможно обойти стороной таинственные розенкрейцерские манифесты с их провозвестиями нового откровения, я отважилась углубиться в обескураживающе зыбкую область розенкрейцерской литературы, и там меня ждало подлинное открытие: несомненным и главным источником влияния на немецкое розенкрейцерское движение оказался не кто иной, как Джон Ди.

Сразу даже трудно полностью осознать, что влечет за собой подобное утверждение. Джон Ди неожиданно для нас приобретает значение фигуры первого плана на тогдашней европейской сцене. Его жизнь и деятельность условно можно разделить на два периода. Первую часть своей жизни Ди провел в Англии: он был магом, то есть одним из закулисных "властителей дум" елизаветинской эпохи, магом-математиком, чьи идеи вдохновляли сторонников технического прогресса, в то время как более эзотерическая и мистическая часть его учения оказала немалое влияние на Сидни и его друзей, а, следовательно, и на все елизаветинское поэтическое движение, которое они возглавляли. Затем, в 1583 г., Ди уехал за границу, и там, в Центральной Европе, по существу, начал свою карьеру заново: на этот раз – как лидер алхимико-каббалистического движения, получившего сенсационную известность благодаря успеху "трансмутаций", которые демонстрировал Эдуард Келли. Сейчас мы знаем, что это движение отчасти носило религиозную окраску и что творческая мысль Ди в период его пребывания в Богемии достигла "наивысшего накала"3; однако второй, "богемский" этап биографии Ди не был в достаточной степени исследован. А пока он остается в тени, мы не можем оценивать жизнь и деятельность Ди в их целостности.

Розенкрейцерское движение в Германии испытало на себе влияние обоих упомянутых направлений творчества Ди. С одной стороны, оно многим обязано "экспортированной" елизаветинской культуре и вдохновлявшим эту культуру идеям – научным, мистическим, поэтическим. Образ "Креста-Розы" имеет английскую окраску и восходит, как я полагаю, к красному кресту Святого Георгия и к традициям английского рыцарства. А старое толкование имени "Розенкрейц" как слова, производного от алхимических терминов ras ("роса") и стих ("крест"), основывается на "Иероглифической Монаде" Ди: на титульном листе этого сочинения изображена падающая в чаши роса, символ же "монады" в числе других элементов включает и знак креста, несущий очень сложную смысловую нагрузку. Таким образом, само слово "розенкрейцер" выдает влияние и английских рыцарских традиций, и стоявших за этими традициями идей Ди. В любом случае название розенкрейцерского движения явно имеет английское происхождение.

Второй период деятельности Ди имел еще большее значение для розенкрейцерского движения, поскольку, по моему твердому убеждению, движение, инспирированное Ди в Богемии, было использовано Кристианом Анхальтским в ходе пропагандистской кампании, которая должна была обеспечить избрание пфальцграфа Рейнского королем Богемии.

Итак, различные политико-религиозные течения, поддерживавшие курфюрста Пфальцского и его притязания на богемскую корону, соединившись с двумя ответвлениями традиции Ди, проникавшими в Германию из Англии и Богемии, произвели вспышку "розенкрейцерского фурора". Однако эта историческая схема накладывается на розенкрейцерское движение, так сказать, только с внешней стороны: она не объясняет происхождения розенкрейцерства, да и вообще движение как бы выплескивается за пределы вышеописанной конкретной ситуации.

В чем же тогда заключалась суть розенкрейцерства?

Для истинного розенкрейцера религиозная сторона движения всегда оставалась наиболее значимой. Розенкрейцер стремился получить доступ к глубинным слоям коллективного религиозного опыта, чтобы таким образом оживить и обогатить свой личный религиозный опыт, приобретенный в рамках определенного вероисповедания. Движение, в понимании Ди (а может быть, и Фладда), должно было быть открыто для представителей всех религиозных исповеданий, а следовательно, антикатолическая направленность изначально не была ему присуща. Однако позже, в Германии, движение получило антикатолический или, если выражаться точнее, антииезуитский уклон. В Германии же оно впитало в себя интенсивный пиетизм евангелического (в широком понимании этого термина) толка, благодаря чему стало весьма привлекательным для всех немецких протестантов, к какой бы конфессии они ни принадлежали.

Манифесты подчеркивают значимость каббалы и алхимии как сквозных "лейтмотивов" всего движения. Увлечение алхимией в свою очередь обусловило интерес розенкрейцеров к медицине. Розенкрейцерские Братья – целители. Самые крупные теоретики движения (Фладд, Майер, Кроллий) были врачами-парацельсистами. Но в "Монаде" Ди и в алхимическом движении Майера был и другой аспект, который не так просто уловить. Он заключался в особом подходе к природе, при котором алхимические и каббалистические традиции, сочетаясь с математикой, порождали нечто совсем новое. Быть может, именно эта часть розенкрейцерского учения, таившая в себе ростки нового мировидения, привлекла к движению некоторых крупнейших ученых времен "научной революции".

Но в целом "научная революция" противопоставляла себя розенкрейцерскому миру: этой бабочке не терпелось выпорхнуть из своего кокона. Наиболее известный пример такого отношения – полемическое выступление Иоганна Кеплера против Роберта Фладда. Хотя сам Кеплер всю жизнь оставался во власти герметических представлений4, в книге "Гармония Мира" (1619) он заявляет, что его подход к астрономии – чисто математический, а не герметический, как у Фладда. Он упрекает Фладда в том, что тот основывает свои числовые и геометрические доказательства на макро-микрокосмических соответствиях, а кроме того, смешивает истинных математиков с "алхимиками, герметиками и парацельсистами". Сходные претензии, разумеется, можно предъявить и Джону Ди, да и всей вообще розенкрейцерской школе мышления. А когда Кеплер осуждает Фладдову манеру использовать математические схемы в качестве неких "иероглифов", на ум сразу же приходит "монада" Ди и все с нею связанное.

Подобные взгляды, однако, не помешали Кеплеру вращаться в близких к Андреэ кругах, а позже, по некоторым данным, даже вступить в контакт с христианскими союзами. И он, подобно Фладду, посвятил свой великий труд о небесной гармонии Якову I Английскому. Кеплер, как известно, служил императору5, то есть в политическом смысле он был противником розенкрейцеров (которых, кстати, упоминает в своей "Апологии" 1622 г. – в туманных и, кажется, не очень уважительных выражениях). И все же связи Кеплера с розенкрейцерским миром были настолько тесными, что я испытываю искушение назвать его еретиком в рамках этого движения. Материалы, собранные в настоящей книге, открывают возможность нового, исторического подхода к творчеству Кеплера, но этой обширной теме следовало бы посвятить специальное исследование.

А мы возвращаемся к рассмотрению розенкрейцерского мировоззрения в его целостности. Главным способом воздействия на мировое устройство считалась магия, выступавшая в нижнем мире в обличье математики и механики, в небесном мире – как "небесная математика", и, наконец, в мире занебесном – как искусство заклятия ангелов. Подобное мировоззрение не могло обойтись без ангелов, как бы далеко оно ни продвинулось по пути научной революции. В религиозном плане оно исходило из идеи, что человечество начало проникать в высшие, ангелические сферы, где религиозные различия теряют значение, и что именно ангелы отныне будут направлять идейное развитие человека.

Маги эпохи раннего Ренессанса сознательно ограничивали свою деятельность только теми видами магии, которые действуют в мире элементов и небесных сферах: с помощью талисманов и различных ритуалов они пытались использовать в своих целях благоприятное влияние звезд. В отличие от них, дерзновенный Ди устремлялся далее звезд, жаждал овладеть занебесной математической магией, магией заклятия ангелов. Ди твердо верил, что добился контакта с благими ангелами и что именно они раскрыли перед ним перспективу научного прогресса. Чувство близкого контакта с ангелами или иными духами – отличительная черта любого розенкрейцера. А потому даже технические идеи розенкрейцеров, как бы ни были они практичны, утилитарны и рациональны (благодаря новому пониманию единства математики и техники), несли на себе отсвет чего-то неземного – и часто навлекали на своих авторов подозрения в контактах не с ангелами, но с дьяволами.

Время появления розенкрейцерских манифестов и разразившегося вслед за тем "розенкрейцерского фурора" можно охарактеризовать как период, когда ренессансная культура умирала в судорогах "охот на ведьм" и опустошительных войн, чтобы потом, через много лет (уже утратив память о пережитых ужасах), возродиться под именем Просвещения. Я полагаю, предпринятое нами исследование достаточно убедительно показало, что манию "охоты на ведьм", распространившуюся в этот мрачный период, нельзя целиком объяснить, если подходить к ней с этнографической точки зрения, как к феномену, встречающемуся во всех странах и во все века. Правда, и в интересующее нас время ревнители веры, как правило, действовали по давно известным сценариям, так что в некотором смысле мы вправе говорить об "охотах на ведьм" как о почти повсеместно распространенном феномене человеческого поведения. Однако не всем векам и не всем странам довелось пережить тот опыт, через который в начале XVI столетия проходила Европа. Тогдашняя Европа стояла на пороге неслыханных научных достижений, направивших ее в скором будущем по совершенно уникальному историческому пути. До этих достижений было уже рукой подать. Рассуждая о том, что "монада" Ди наделит человечество громадными возможностями и могуществом, розенкрейцеры лишь конкретизировали повсеместно распространенные ожидания: вот-вот в Европе отверзнутся врата, свершатся великие научные открытия и люди обретут сокровища знаний – подобные тем, что были найдены в гробнице Христиана Розенкрейца.

К оптимистическим ожиданиям примешивалось чувство тревоги. Многим грядущий прогресс казался не ангельски-лучезарным, но, напротив, дьявольски опасным. Ведь пока вместо обещанной новой зари все видели лишь грозовые тучи истерической ведьмобоязни, отчасти спровоцированной противниками розенкрейцерского движения. Те "охоты на ведьм", от которых с такой предусмотрительностью уклонялся Декарт, о которых никогда не забывал Фрэнсис Бэкон, имели несколько иную природу, чем аналогичные феномены в менее развитых странах: они были оборотной стороной научного прогресса.

В розенкрейцерстве сочетание религиозного и научного мировидения приняло форму необычайно интенсивного алхимического движения, использовавшего свойственные алхимии средства выразительности главным образом для передачи религиозного опыта. Койре видел в этом движении естественное продолжение анимистических и виталистских философий эпохи Ренессанса; по его мнению, алхимический символизм открывал более широкие возможности для выражения живого религиозного опыта, нежели аристотелевско-схоластическое учение о материи и форме. "Тех, кто превыше всего взыскует возрождения духовной жизни, естественно, привлекают учения, основанные на идее жизни и предлагающие виталистскую концепцию вселенной. А алхимические символы столь же пригодны для выражения (в символической форме) реалий религиозной жизни, как и символы, используемые в учении о материи и форме. Пожалуй, даже более пригодны, поскольку не столь избиты и затасканы, не столь рассудочны, более "символичны" по самой своей природе"6. Койре в этом отрывке имеет в виду Бёме, но его слова можно с полным правом отнести и к розенкрейцерскому алхимическому движению, по духу очень близкому Бёме.

    Учи, мой Бог и Царь, меня
    Твой облик зреть во всем,
    Чтоб я трудился для Тебя
    В любом труде моем!

    Всяк волен, взяв кусок стекла,
    Взгляд задержать на нем
    Или увидеть сквозь стекло
    Небесный окоем.

    Открыт для причащенья Ты:
    Нет в мире ничего,
    Что не обрящет чистоты,
    Решив: Се – для Него.

    Коль сор метет слуга простой
    Как будто для Тебя,
    То освятит он красотой,
    И труд свой, и себя.

    Вот – камень чудный; он бы мог
    Все в злато обратить:
    Ведь то, чего коснулся Бог,
    С другим нельзя сравнить7.

http://psylib.org.ua/books/yates01/txt16.htm
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #19 : 17 Февраль 2009, 14:53:40 »

В этих словах Джордж Херберт выразил свой христианский религиозный опыт. Подобно ему, немецкие розенкрейцеры тоже искали "духовное злато". Как и в его стихах, в литературе "розенкрейцерского фурора" проповедовалась идея подражания Христу, восходившая к Фоме Кемпийскому и считавшаяся истинной "магналией", алхимическим откровением.

Участники розенкрейцерского движения знали, что совсем скоро свершатся грандиозные новые открытия и человечество поднимется на новую ступень прогресса, оставив где-то далеко внизу все достигнутое им ранее. Образ человека, приподнявшегося на цыпочки, чтобы первым увидеть нечто новое, весьма точно передает розенкрейцерское мировидение. Розенкрейцеры верили, что их знания таят в себе огромные потенциальные возможности, и именно потому стремились включить эти знания в целостную религиозную философию. Таким образом, розенкрейцерская алхимия сочетала научный взгляд на мир, предполагающий существование неведомых прежде областей знания, с чувством религиозного ожидания, прозрением новых сфер религиозного опыта.

Исследователи часто спорят о том, какая из конфессий, какая разновидность христианства в наибольшей степени благоприятствует научному прогрессу. Католичество или протестантство? А если протестантство, то лютеранский или кальвинистский его вариант?

Вопрос следовало бы сформулировать по-иному. В книге "Джордано Бруно и герметическая традиция" я высказала предположение о том, что переход науки на путь служения человечеству в значительной мере был обусловлен особым религиозным мировидением, сформировавшимся в русле герметико-каббалистической традиции. Если дело обстояло именно так (а все мои последующие изыскания лишь подтверждали правильность этой гипотезы, ныне принятой многими историками европейской мысли), мы можем сделать следующий вывод: в наибольшей степени благоприятствовала научному прогрессу та религиозная конфессия, в сфере влияния которой сложились оптимальные условия для развития герметической традиции.

В эпоху раннего Ренессанса Римско-католическая церковь не препятствовала герметическим и каббалистическим штудиям, хотя к магии всегда относилась с большим подозрением. Один из первых (и самых значительных) христианских каббалистов, Эгидий из Витербо, был кардиналом. К концу XVI века, как кажется, более благоприятными для герметической традиции оказались некоторые формы протестантства. Рассуждая теоретически, оптимальные условия для развития науки должны были сложиться в такой протестантской стране, где допускалось существование герметизма и не слишком преследовались занятия магией. Все эти условия наличествовали в елизаветинской Англии, и когда королева Елизавета обещала Джону Ди материальную поддержку и защиту от всяческих преследований, она тем самым сделала первый шаг по пути научного прогресса.

Возьмем для сравнения другую страну, Богемию, и посмотрим, что произошло там. В этой стране традиция, ориентированная на научный прогресс (герметико-каббалистическая традиция, представленная каббалистами и алхимиками Праги), была особенно сильна. В Богемии доминировало протестантство в его гуситской разновидности. Сочетание религиозной веротерпимости гуситско-протестантского толка с наличием весьма влиятельной герметико-каббалистической традиции могло породить интересные и своеобразные явления. Когда же вместе с идеями Джона Ди в Богемию стали проникать и традиции елизаветинского герметизма, страна оказалась на пороге феноменальных научных и религиозных прозрений. Но, увы, здесь не было своей королевы Елизаветы, готовой гарантировать свободу дерзновенным мыслителям, а Яков I не собирался принимать на себя подобную роль. Будущее несло оккупацию, уничтожение материальных и духовных ценностей и жесточайший террор. Вот почему Богемия смогла внести лишь косвенный, опосредованный вклад в культуру новой эпохи.

Что касается вопроса о том, какой тип протестантства более благоприятствовал научному прогрессу, то вывод, к которому подводит настоящее исследование, таков: имел значение не столько тип протестантства, сколько наличие или отсутствие герметико-каббалистической традиции. Пфальц был страной кальвинистской, но разве мы обнаружили хоть какие-то следы влияния кальвинистских теологических доктрин на интересующее нас движение? Напротив, именно стремление избежать религиозных споров и вместо них заняться подлинно благочестивым делом изучения природы породило в Пфальце ту особую атмосферу, в которой могла бы расцвести наука – и, без сомнения, расцвела бы, не помешай тому разразившаяся война.

Часто говорят, что пуританство способствует научному прогрессу. Отчасти это так: ведь пуританское (и кальвинистское) благочестие несет в себе сильную иудаистскую, ветхозаветную струю – а потому как бы изначально предрасположено к слиянию с каббалой, мистическим ответвлением иудаизма. Очевидно, что пуританский культ Иеговы сам по себе может пробудить интерес к каббалистическим штудиям. А кроме того, в Англии в период парламентского правления и протектората Кромвеля сложилась атмосфера духовной свободы и терпимости к любым научным и религиозным взглядам – за исключением римско-католической доктрины. Но, поскольку сами католики отличались крайней нетерпимостью к инакомыслящим, запрет на их веру не представлял никакой опасности для научного прогресса в пуританской Англии8.

Тот подход, который (как мне думается) необходим для решения подобных вопросов, начал разрабатываться совсем недавно. Франсуа Секре в своей книге о христианской каббале9 собрал большой материал, характеризующий отношение к каббале различных христианских церквей. Сам Секре не делает никаких выводов, но его работа, хотя и была задумана скорее как источниковедческий, нежели как исторический труд, наводит на интересные размышления. Тридентский собор включил в индекс запрещенных книг многие каббалистические сочинения, считавшиеся вполне "легальными" в эпоху Ренессанса (например, Рейхлина) и попытался если не полностью запретить, то по возможности ограничить каббалистические исследования. В протестантских странах, где, разумеется, постановления собора никакой силы не имели, каббалисты чувствовали себя более свободно.

Говоря о влиянии каббалы, то есть мистических традиций иудаизма, на европейскую мысль XVI-XVII веков, очень важно иметь в виду, что сама иудаистско-каббалистическая традиция к этому времени претерпела значительные изменения. Центром той ранней каббалы, что оказывала влияние на Пико делла Мирандолу и всю вообще культуру итальянского Ренессанса, была Испания. После изгнания евреев из Испании в 1492 г. возникла каббала нового типа, и ее центром стала Палестина. Формирование новой каббалистической традиции связано с деятельностью Исаака Лурии10 (XVI век) и его учеников, собравших в Сафеде, в Палестине, группу своих единомышленников. Европа познакомилась с этим движением в конце XVI – начале XVII веков. Лурианская каббала культивировала и развивала религиозное воображение – посредством мистических медитаций, особых магических приемов, культа Божественных Имен, экстатической молитвы. В ее апокалиптике равное значение имели Начало и Конец: возвращение к первоначальному райскому состоянию рассматривалось как обязательная стадия развития человечества, предваряющая Конец мира. Прага была крупнейшим в Европе центром еврейской каббалы, и там в конце XVI столетия выдвинулась на первый план весьма примечательная фигура – рабби Лёв11 (умерший в Праге в 1609 г.). Этот человек, между прочим, однажды имел личную беседу с Рудольфом II, в ходе которой император испрашивал у него духовного наставления.

Так вот, представляется весьма вероятным, что Джон Ди испытал на себе не только влияние более старой, испанской каббалистической традиции, уже давно ставшей частью ренессансной культуры, но и влияние новой, лурианской каббалы, открывавшей перед ним мир не изведанных ранее, экстатически-ярких религиозных переживаний. Можно предположить, что и в богемской миссии Ди, вылившейся в ряд каких-то странных и "буйных" эпизодов, отчасти сказались такого рода влияния. В "Откровении", кстати, тоже говорится о том, что "Христиан Розенкрейц", побывав на Востоке, заимствовал там новую магию и каббалу, а затем включил эти учения в собственное христианское мировоззрение.

Для понимания интересующего нас периода, без сомнения, кое-что даст и изучение позднейшей истории религиозного алхимико-каббалистического движения. Так, например, Франциск Меркурий ван Гельмонт12 (см. илл. 38), сын великого алхимика и химика Я.Б. ван Гельмонта, современник и друг Карла Людвига (сына Фридриха V), был весьма примечательной, типично розенкрейцерской по своему складу личностью. Врач и целитель, алхимик и маг, Франциск Меркурий ван Гельмонт кажется розенкрейцерским братом, наконец решившимся сбросить покровы "незримости" и предстать перед своими современниками. Интересно, что в его случае несомненно обнаруживается влияние лурианской каббалы – в христианизированной форме, проповедовавшейся Кристианом Кнорром фон Розенротом, лютеранским пастором из Силезии. Возможно, стоило бы тщательно проследить, как сочетались религиозная алхимия и каббала в творчестве Франциска ван Гельмонта – это дало бы ценную параллель к аналогичным явлениям у Ди и других розенкрейцерских авторов более раннего периода.

Мне кажется, для герметико-каббалистической традиции конца XVI – начала XVII веков вообще было характерно нарастание интереса к каббалистическим штудиям, хотя в католических странах таковым изысканиям препятствовали постановления Тридентского собора. В католических странах отнюдь не поощрялась и парацельсистская алхимия. Неудивительно, что движение, выразившее себя в розенкрейцерских манифестах, с самого начала имело антикатолическую направленность. Мы помним, что в манифестах отразились и сильные антииезуитские настроения.

Цели габсбургско-иезуитского альянса, против которого выступали розенкрейцеры, разделяли далеко не все католики. Иезуиты поддержали Габсбургов, стремившихся установить свою гегемонию в Европе, потому, что надеялись таким образом приблизить окончательную победу католичества над Реформацией, о которой мечтали самые рьяные сторонники Контрреформации и которая в 1620 г. казалась почти достигнутой. Однако тогдашний папа Урбан VIII никогда не одобрял подобной политики13. Отчасти потому, что, как политический деятель, придерживался профранцузской и антииспанской ориентации, но главное – из-за своей убежденности в том, что союз Церкви с Габсбургами может оказаться для нее пагубным и вообще интересы Церкви не следует слишком тесно связывать с какой-то одной, пусть и сильнейшей, династией. Сговор иезуитов с Габсбургами не нравился многим католикам, особенно французским. Во Франции в XVI веке он уже погубил Генриха III (хотя отдельные иезуиты выступили тогда на стороне короля и против Испании). В Италии – действовал как сила, искореняющая ренессансные традиции (против которой боролся венецианец Сарпи и которая обрекла на сожжение Джордано Бруно).

Розенкрейцеры же вообще считали сближение Габсбургов с иезуитами делом антихриста. Как мы помним, вымышленный орден Розового Креста был почти зеркальным отображением иезуитского ордена. Розенкрейцерские Братья, с их девизом Jesus mihi omnia ("Иисус для меня – все"), с их миссией, ориентированной не на разрушение, а на целительство, выставлялись в манифестах истинными иезуитами (Адам Хазельмайер так прямо их и называет) – в противоположность членам Ордена Иисуса, "ложным" последователям Христа.

И все-таки из всех ответвлений Римско-католической церкви именно иезуиты более всего походили на розенкрейцеров. Вопрос о влиянии ренессансных эзотерических традиций на формирование Общества Иисуса еще не достаточно изучен. Известно, однако, что иезуиты широко использовали герметические идеи и образы, когда обращались в своих проповедях к протестантам и к приверженцам многих иных религий, с которыми сталкивались в своей миссионерской деятельности. Потрясающим памятником герметической и оккультной философии иезуитов является объемистое псевдоегиптологическое сочинение Афанасия Кирхера14 о герметизме, опубликованное в 1652 г. (в котором постоянно и с большим почтением цитируются высказывания Гермеса Трисмегиста – по мнению Кирхера, древнеегипетского жреца)15. Трудом Кирхера пользовались многие поколения миссионеров. Кстати, Кирхер, очевидно, кое-какие идеи заимствовал у Ди – во всяком случае, на иллюстрации в одном из его сочинений приведен "египетский" вариант знака "монады".

Итак, и иезуиты, и розенкрейцеры были последователями герметической традиции, их связывало некоторое родство интересов, да и вражда их скорее напоминала пресловутый комплекс "любви-ненависти". Мы помним, как в период "розенкрейцерского фурора" иезуиты пытались присвоить некоторые элементы розенкрейцерской символики, чтобы создать видимость тождества двух орденов и, кстати, запутать вопрос о том, какое издание кем было выпущено.

Но важнее другое. Иезуиты всегда уделяли самое пристальное внимание наукам и искусствам. Их обширные просветительские проекты были направлены на то, чтобы удовлетворить – в рамках допустимого Католической церковью – свойственную человечеству жажду знаний. Были ли они подлинными новаторами или только пытались держаться "на уровне" своей эпохи, то есть перенимать у новых движений все ценное, одновременно тем или иным способом устраняя то, что им не нравилось? Надо бы тщательно сопоставить труды Роберта Фладда и Афанасия Кирхера, прежде чем решать, какая из двух "обработок" герметической традиции больше способствовала развитию науки: розенкрейцерская или иезуитская. Кажется, Фладд все-таки в большей мере, чем Кирхер, испытал на себе влияние каббалы, и этот фактор может оказаться достаточно значимым.

В любом случае, как бы мы ни понимали и ни интерпретировали противостояние между розенкрейцерами и иезуитами, оно было знаком наступления новых времен, свидетельствовало, что Европа покидает старый мир с его застывшими категориями и вступает в эпоху, когда все привнесенные из прошлого понятия будут переосмыслены и обретут новые формы. В конфронтации розенкрейцеров и иезуитов мы уже провидим антииезуитскую направленность масонского движения, которое – вплоть до Французской революции – останется одним из главных подспудных факторов политического развития Европы.

Эту книгу можно оценивать еще и с той точки зрения, что она открывает "потерянный" период европейской истории. Подобно археологам, снимающим слой за слоем, мы обнаружили под поверхностной историей начала XVII столетия, кануна Тридцатилетней войны, целую культуру, целую цивилизацию, о которой ранее ничего не знали, но которая не становится менее значимой оттого, что просуществовала так недолго. Мы можем назвать ее розенкрейцерской культурой и исследовать во многих направлениях. Например, подойти к ней как к елизаветинской культуре (точнее, той ее части, что была связана с розенкрейцерством и традицией Ди), распространившейся вширь, за пределы Англии. "Елизаветинский век" отправился на континент вместе со свитой пфальцграфа и его юной супруги (сразу же после их незабвенной свадьбы, блиставшей всеми красками английского Ренессанса), но, миновав Германию и Богемию, трагически погиб в катастрофе 1620 г. Мы можем проследить за фигурами, хорошо знакомыми нам по более "освещенным" эпизодам английской истории и литературы, – Генри Уоттоном, Джоном Донном, и увидеть, как они "смотрятся" в контексте этой только что открытой культуры. Или попытаться выяснить, каким образом английские актеры и английские рыцарские ритуалы повлияли на генезис немецкого аллегорического романа, "Химической Свадьбы" Андреэ, который в свою очередь послужил образцом для Гёте, когда тот создавал свою алхимическую аллегорию. Следуя этим путем, мы обнаружим неожиданные переплетения европейских традиций, связи между ними, которые ранее ускользали от нашего взора только потому, что из истории выпало одно звено – розенкрейцерская эпоха в Пфальце. Дальнейшая реконструкция этой эпохи выявит, без сомнения, новые связи. А пока, например, мы узнали, что Михаэль Майер в своем творчестве сознательно воспроизводил или развивал систему символов, сложившуюся в Англии. Метафизическая поэзия Джона Донна во многих смыслах кажется "двойником" Майеровых эмблем: она выражает (пользуясь другими средствами) философские и религиозные взгляды, которые при ближайшем рассмотрении могут оказаться весьма близкими Майеровым. Так, в свадебной эпиталаме Джона Донна, написанной по случаю венчания "Леди Елизаветы и Графа Пфальцского", используются образы соединения двух фениксов, бракосочетания Солнца и Луны – то есть образы, заимствованные из алхимической символики (которая станет характернейшей чертой культа этих государей в континентальных розенкрейцерских кругах). Мы еще не поняли в достаточной мере, что означал для Донна и его друга Уоттона 1620 год, с каким чувством они следили за цепью катастрофических событий, о которых не смели даже заговорить вслух – из-за отношения к происходящему короля Якова.

Или же мы можем подступиться к этому забытому куску исторического пространства совсем с другой стороны, гораздо менее нам знакомой: со стороны Богемии. Традиции пражского двора Рудольфа II проникали в Пфальц через посредство Майера и его трудов, но что происходило на самой богемской окраине "розенкрейцерской цивилизации", мы плохо представляем: многие из участников тамошнего движения погибли. Правда, большая часть работ специалистов по чешской истории и культуре того периода недоступна англоязычному читателю. Получив новые данные, мы, вероятно, сумели бы разобраться в особенностях богемского алхимического движения, в биографиях и взглядах людей, подобных Даниэлю Стольцию, и в том, как эти люди использовали розенкрейцерские алхимические идеи для укрепления (увы! столь недолговечной) власти короля и королевы Богемии. Движению, искорененному на своей родине, суждено было обрести вторую жизнь в английском алхимическом движении XVII века, и того, кто всерьез заинтересуется его дальнейшей судьбой, тоже ждут удивительные открытия.

А еще стоит задуматься о значении розенкрейцерского движения для Германии, о том, например, как оно соотносилось с идеями Якоба Бёме, посвятившего свою жизнь задаче обновления лютеранской духовности и создавшего оригинальную алхимико-религиозную философию16. Дальнейшее изучение розенкрейцерского движения и сопутствовавших ему публикаций, несомненно, прольет новый свет и на творчество Бёме. Однако хочется надеяться, что внимание исследователей наконец обратится к самому "розенкрейцерскому фурору", этому сложному и неоднозначному явлению, в котором проявила себя (как бы "выплеснувшись" на поверхность) очень важная фаза европейской истории.

Самый поразительный аспект розенкрейцерского движения – его ориентация на грядущее Просвещение – отразился в названии этой книги. Мир, приближаясь к своему концу, получит новое просветление, благодаря чему человеческие познания, приобретенные большей частью в предыдущую, ренессансную, эпоху, безмерно расширятся. Новые открытия вот-вот свершатся, заря новой эры уже занимается. Ее просветляющие лучи будут проникать "внутрь", а не только во внешний мир; внутреннее духовное просветление откроет человеку новые возможности, таящиеся в нем самом, научит понимать собственное достоинство, ценность своей личности, ту роль, которая была приуготована для него в Божественном замысле.

Мы видели, что Розенкрейцерское Просвещение и в самом деле осветило своими лучами путь научному прогрессу XVII столетия и что многие прославленные ученые новой эпохи, по всей видимости, отдавали себе в этом отчет. Уже сейчас многие понимают (а со временем, можно надеяться, поймут все), что герметико-каббалистическая традиция, "потайная пружина" научного прогресса эпохи Ренессанса, не утратила своего значения с приходом "научной революции", что она все еще присутствовала в сознании творцов новой науки, которых мы привыкли считать полностью освободившимися от подобных влияний. Но в чем конкретно заключался вклад розенкрейцерской науки, и в частности розенкрейцерской математики, в великие достижения XVII столетия? На подобные вопросы мы даже не пытались ответить.

Неотъемлемой частью Розенкрейцерского Просвещения была убежденность в необходимости реформирования общества (особенно системы образования), в необходимости третьей религиозной реформации, которая затронула бы все стороны человеческой деятельности, – такая реформация представлялась обязательным дополнением к новой науке. Розенкрейцерские мыслители предвидели опасности, которые могут возникнуть в связи с научным прогрессом, осознавали, что наука несет в себе и "дьявольские", а не только "ангельские" потенции; именно потому они считали, что вступление в новый век должно сопровождаться "всеобъемлющей и всеобщей реформацией всего <...> мира". Эта сторона розенкрейцерского учения, пожалуй, лучше всего была понята в Англии времен парламентского правления, но тогда обстоятельства помешали ее воплощению в жизнь, а после реставрации Стюартов наука могла развиваться лишь при условии полного отречения от утопических идей17 (в том числе и от идеи создания реформированного общества, достаточно просвещенного, чтобы безнаказанно пользоваться плодами прогресса). Социально-педагогический потенциал розенкрейцерского движения оказался почти невостребованным, и, разумеется, это обстоятельство неблагоприятно сказалось на его дальнейшей судьбе.

Итак, по моему убеждению, Розенкрейцерское Просвещение действительно было "Просвещением", то есть движением, которое – несмотря на всю непривычную для нас атрибутику, магическую символику и апелляцию к ангелическим силам, пророчества и апокалиптические видения – в основе своей оставалось просветительским. И, кстати, хотя той эпохе, которую мы привыкли называть "Просвещением" (Aufklärung), как будто бы была свойственна совсем иная атмосфера, к ее рационализму тоже примешивался "иллюминизм", учение о внутреннем "просветлении" человека. Поэтому слова Коменского из книги "Путь Света" (по праву названной ""Откровением" Коменского") могли бы быть произнесены в любую из двух эпох18:

    Если бы удалось возжечь Свет Всемудрости, он распространился бы по всему миру рассудка человеческого (подобно тому, как блеск восходящего солнца простирается от востока до заката), и возбудил бы радость в людях и преобразил бы стремления их. Ибо ведь если собственную свою участь и участь всего людского рода явственно узреют они благодаря этому горнему свету и получат средства, безошибочно ведущие к благим целям, то что помешает им их применить?
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #20 : 17 Февраль 2009, 14:54:28 »

Библиографические заметки

В библиографии первых изданий манифестов разобраться непросто, тем более что хороших современных исследований на эту тему нет. Библиографическую информацию можно найти в следующих изданиях:

F.Leigh Gardner, A Catalogue Raisonne of Works on the Occult Sciences, vol.I: Rosicrucian Books, privately printed, 1923, items 23-29.

"Eugenius Philalethes" (Thomas Vaughan), The Fame and Confession of the Fraternity of the R.C. ... 1652, facsimile reprint, ed. F.N. Pryce, privately printed, 1923. Во введении (с. 12 сл.) Прайс приводит список изданий манифестов с указанием всех вошедших в эти издания отдельных работ.

De Manifesten der Rosenkruisers, ed. Adolf Santing, Amersfoort, 1913. Это переиздание перевода "Откровения" и "Исповедания" на голландский язык, напечатанного в 1617 г., воспроизводит также предисловие к "Откровению", изданному в 1614 г., немецкий текст "Откровения" издания 1615г., латинский текст "Исповедания" 1615 г. и его немецкий перевод. Во введении, написанном Сантингом (с. 13 сл.), приводится список изданий манифестов.

Chymische Hochzeit Christiani Rosencreutz, ed. F. Maack, Berlin, 1913. Это переиздание немецкого текста "Химической свадьбы" содержит также перепечатки немецких текстов обоих манифестов. На введение и примечания полагаться не стоит.

Цель настоящих заметок – дать краткий обзор (не рассчитанный на специалистов) первых изданий манифестов. Нижеприведенный список не претендует на полноту.

   1. Первым в библиографии манифестов должен быть упомянут "Ответ" на "Откровение", опубликованный Адамом Хазельмайером в 1612 г. То, что "Ответ" вышел в свет уже в 1612 г., доказал У.Бегеман, см.: Monatsheften der Comeniusgesellschaft, Band VIII (1899). "Ответ" был перепечатан в первом издании "Откровения". Английский перевод "Ответа", выполненный Прайсом, включен в Прайсовское переиздание "Откровения" и "Исповедания", с. 57-64. Хазельмайер утверждает, что видел рукопись "Откровения" в 1610 г.

   2. Первое издание "Откровения":

      Allgemeine und General Reformation, der gantzen weiten Welt. Beneben der Fama Fratemitatis, dess Loblichen Ordens des Rosenkreutzes, an alle gelehrte und Haupter Europae geschrieben: Auch einer kurtzen Responsion von des Herm Haselmeyer gestellt, welcher desswegen von den Jesuitem ist gefanglich eingezogen, und auffeine Galleren geschmiedet: Itzo offentlich in Druck verfertiget, und alien trewen Hertzen comuniceret worden. Gedrucht zu Cassel, durch Wilhelm Wessel, Anno MDCXIV.

      В этот том вошли следующие сочинения:

          * "Письмо к Читателю";
          * "Всеобъемлющая и Всеобщая Реформация" (то есть немецкий перевод отрывка из книги Боккалини "Парнасские ведомости", о которой см. выше);
          * "Откровение";
          * "Ответ" Хазельмайера.

   3. Первое издание "Исповедания".

      Secretioris Philosophiae Consideratio brevis a Philipp a Gabella, Philosophiae St (studioso?) conscripta, et nunc primum una cum Confessione Fratemitatis R. C. in lucem edita Cassellis, Excudebat Guilhelmus Wessellius Illmi. Princ. Typographus. Anno post natum Christum MDVXV. На обороте титульного листа: – Gen. 27. De rare Caeli et Pinguedine Terrae det tibi Deus.

      В том входят:

          * "Краткое рассмотрение" Филиппа Габелльского, с посвящением Бруно Карлу Уффелю, в девяти главах, с молитвой в конце. Сочинение основано на "Иероглифической Монаде" Джона Ди;
          * Предисловие к "Исповеданию";
          * "Исповедание Братства Р.К." в четырнадцати главах.

   4. Более поздние издания манифестов. (Я не буду приводить длинные немецкие названия, которые почти полностью совпадают с названиями первых изданий – небольшие разночтения объясняются изменениями в составе сборников.)

      В кассельском издании Весселя 1615 г. весь вспомогательный материал, который был включен в два первых издания, не воспроизводится; перепечатаны только оба манифеста с предисловиями. "Откровение", как всегда, напечатано по-немецки; "Исповедание" – по-латыни, как в оригинале, но с присовокуплением немецкого перевода (который, как и латинский текст, поделен на главы).

      Во франкфуртское издание Иоганна Брингера 1615 г. вошли "Откровение", "Исповедание" (в другом немецком переводе, без деления на главы), "Ответ" Хазельмайера и некоторые другие анонимные ответы на "Откровение", а также "Всеобъемлющая и Всеобщая Реформация" (отрывок из Боккалини).

      Кассельское издание Вильгельма Весселя 1616 г. воспроизводит франкфуртское издание 1615 г., с добавлением некоторых новых ответов и пр.

      Франкфуртское издание Брингера 1617 г. начинается с "Откровения" и немецкого перевода "Исповедания"; "Всеобъемлющая и Всеобщая Реформация" не воспроизводится, но зато в том включены некоторые новые материалы, например защитительное писание "Юлиана Кемпийского". Насколько мне известно, после 1617 г. и до конца XVII в. манифесты в Германии не переиздавались.

   5. Английские переводы манифестов.

      В обоих манифестах, "Откровении" и "Исповедании", говорится, что "Откровение" было опубликовано "на пяти языках" (см. ниже). Однако, кроме голландского перевода, изданного, возможно, в Амстердаме в 1617 г. (и перепечатанного Сантингом), никакие другие ранние печатные переводы не известны. Если переводы на другие языки и существовали, то они, вероятно, распространялись в рукописных списках.

      Английские рукописные переводы, во всяком случае, ходили по рукам задолго до публикации перевода Воана в 1652 г. Воан в своем предисловии утверждает, что пользовался более ранним переводом, выполненным "неизвестной рукой". Прайс во введении к "Откровению и Исповеданию" показал (с. 3-8), что перевод, опубликованный Воаном, текстуально очень близок к рукописному переводу на шотландский диалект, сохранившемуся среди бумаг лорда Кроуфорда и датируемому 1633 г. Прайс полагает, что и рукопись Кроуфорда, и та рукопись, которую копировал Воан, восходят к общему оригиналу, возникшему ранее 1633 г.

      Тот английский рукописный перевод, которым владел и который переписал от руки Ашмол, возможно, был выполнен еще ранее, чем только что упомянутый.

Чтобы облегчить работу по изучению манифестов, было бы очень желательно выпустить репринты книг, содержащих их первые издания (со всеми сопутствующими материалами и их переводом на английский язык). Тогда специалисты смогут детально изучить контекст, в котором впервые появились манифесты. Мы же пока публикуем только перевод "Откровения" и "Исповедания". Перевод, разумеется, далек от совершенства, но мы надеемся, что мелкие неточности и отдельные темные места не помешают читателю ознакомиться – хотя бы в общих чертах – с содержанием и стилем этих документов.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #21 : 17 Февраль 2009, 14:57:15 »

ХИМИЧЕСКАЯ СВАДЬБА ХРИСТИАНА РОЗЕНКРЕЙЦА
В ГОДУ 1459



ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

В канун Пасхи я сидел за столом в своем доме на вершине холма, готовя свое сердце к празднеству следующего дня, как вдруг поднялась ужасная буря, казалось, весь холм, на котором стоял мой дом, вот-вот развалится на части.

Я испугался, подумав, что это, должно быть, еще один трюк дьявола, причинившего мне немало зла, и тут вдруг почувствовал, будто меня дергают сзади за платье. В ужасе я оглянулся и тут увидел прекрасную восхитительную Деву2 в небесно-голубом одеянии, усеянном золотыми звездами и с большими красивыми крыльями, имевшими множество глаз. С помощью этих крыльев она могла подниматься вверх. В правой руке она держала золотую трубу, а в левой – большую пачку писем, на всех языках, которые она должна была разнести по всем странам.

Из этой пачки писем она выбрала одно и почтительно положила его на стол. Затем без единого слова она расправила крылья и улетела вверх, издав на своей трубе прекрасной такой могучий звук, что добрую четверть часа после этого весь холм отзывался на него эхом.

Со страхом и дрожью я взял письмо. Оно оказалось таким тяжелым, как будто все состояло из золота. Маленькая печать скрепляла его, а на ней был оттиснут необычный крест с надписью: "В этом знаке – победа"3. Это принесло мне величайшее утешение, так как я знал, что этот знак был мало приятен и менее того полезен дьяволу.

В письме я обнаружил стихи, написанные золотыми буквами на лазурном фоне:

   

День этот, этот, этот день,
Есть Королевской Свадьбы день.
Если ты рожденьем и выбором Бога
Приглашен на это празднество,
То возрадуйся!
Тотчас иди на гору,
Где стоят три величественных храма,
И узри там все от начала до конца.
Вначале тщательно проверь себя:
Пусть тот, кто весит слишком
Мало, остережется.
Ни одного гостя не потерпит эта Свадьба,
Кто не хранит бдительность и нечист.

По мере того, как я читал эти предостережения, волосы мои вставали дыбом. Семь лет тому назад я узнал, в видении, что буду приглашен на Королевскую Свадьбу, и теперь, когда я определил положение планет, то убедился, что в самом деле наступило указанное тогда время. Но когда я исследовал себя, как получившего приглашение, и узрел свое невежество в мистических вещах, свое угождение плоти, свои построения величавых дворцов в воздухе и тому подобные чувственные замыслы, то был так потрясен своим ничтожеством, что заколебался между надеждой и страхом. Непонятные слова о трех храмах также огорчили меня.

Наконец я обратился к моему доброму ангелу с просьбой, чтобы он во сне направил меня по правильному пути, и уснул.

Во сне я обнаружил себя в мрачной темнице, скованным одной цепью со множеством компаньонов, пытающихся разорвать свои цепи и карабкающихся как пчелы один на другого. Когда вскоре мы услышали звуки труб и литавр и в открывшуюся темницу проник маленький лучик света, я умудрился ускользнуть от своих компаньонов и приподнять себя на валун возле стены темницы.

Затем у края отверстия появился старик со снежно-белыми локонами. Призвав к тишине, он объявил, что по милости его Древней Матери4 к нам будет семь раз спущена веревка. Если кто-нибудь из нас сможет ухватиться за нее, то он будет поднят наверх и получит свободу.

Когда слуги Древней Матери спустили веревку, я никак не мог дотянуться до нее, а на кутерьму остальных было жалко смотреть. Через семь минут зазвонил маленький колокольчик, и веревка была вытянута наверх с четырьмя человеками, уцепившимися за нее, Снова и снова спускалась веревка, и каждый раз еще несколько человек вытаскивалось наверх; уже освобожденные помогали слугам тянуть.

На седьмой раз веревка качнулась в сторону, и мне удалось схватиться за нее, но когда веревку потянули вверх, я ударился головой об острый камень и начал истекать кровью, однако, несмотря на безнадежное положение, меня все же вытянули.

Затем темница снова закрылась, и мы, поднятые наверх, были освобождены от наших оков, а наши имена были записаны на золотую табличку. Потом мы поблагодарили Древнюю Мать за свое освобождение и начали прощаться с ней, каждому из нас был дан для расходов кусок золота. На одной его стороне было изображено восходящее солнце, на другой стороне стояли буквы Д.Л.С.5

Что касается меня, то я едва мог двигаться из-за ран, оставленных на моих ногах цепями. Древняя Мать, видя это, сказала мне: "Сын мой, пусть эти раны не тревожат тебя, но благодари Бога, позволившего тебе даже в этом мире вступить в такой высокий свет. Сохрани эти раны в память обо мне".

Проснувшись, я обдумал свой сон и понял из него, что Бог удостоил меня правом присутствия на этой мистической и тайной Свадьбе. Я облачился в белые полотняные одежды, накинул на плечи кроваво-красный плащ, завязав его крестообразно, а к шляпе прикрепил четыре красных розы. Затем я взял хлеба, соли и воды, и радостный, отправился в путешествие.


ДЕНЬ ВТОРОЙ


Переполненный радостью окружающей природы, я шел, напевая, через лес, направляясь к зеленой степи, где стояли три высоких кедра. На одном из них была прикреплена табличка, предлагавшая выбрать один из четырех путей на Свадьбу.

Первый из них был описан как короткий, но опасный, ведущий в каменистые, едва проходимые места. Второй был длинный, но легкий. Третий путь был королевский, которым мог следовать лишь один из тысячи. Четвертым был путь, окруженный огнями и облаками, доступный только очищенным телам.

Табличка предупреждала также, что если однажды мы ступили на один из этих путей, то возврата уже не будет, и что если мы знаем за собой хотя бы маленький недостаток, то нам лучше не идти дальше.

Перед этими страшными предупреждениями я опустился на землю у основания дерева в большом волнении духа. Так я сидел, сбитый с толку, обдумывая, вернуться ли, а если нет, то какому пути следовать, и, вынув из сумки кусок хлеба, начал его есть.

Вдруг сидевший в ветвях снежно-белый голубь спорхнул вниз и очень смело приблизился ко мне. Я охотно разделил с ним свой кусок хлеба. Но на голубя ринулся черный ворон. Голубь пытался найти спасение в полете, ворон устремился за ним, а я за вороном.

Когда я прогнал ворона прочь, то вспомнил о сумке и хлебе, оставленных подле кедра. Но когда я обернулся, чтобы идти искать их, то поднялся такой сильный встречный ветер, что едва не свалил меня с ног. В то же время ничто не препятствовало мне идти вперед. Осматриваясь вокруг, я обнаружил, что уже ступил на один из четырех путей – на длинный окольный путь.

Так что весь этот день я шел этой дорогой, стараясь не сбиться ни влево, ни вправо. Путь сам по себе был настолько тернист, что я не раз сомневался в нем, но голубь летел прямо на юг и с его помощью я шел прямо по указанному пути. Наконец перед самым заходом солнца я заметил величественный портал, стоявший вдали высоко на холме. Я ускорил шаги, чтобы достичь его до наступления темноты.

Когда наконец я дотащился до портала, то от него навстречу мне выступил почтенный мужчина в небесно-голубых одеждах и представился мне как Страж Врат. Он спросил у меня письмо и Приглашение. С какой радостью я представил его!

Когда Страж услышал мое имя и узнал, что я брат Розы Креста, он удивился и, казалось, очень обрадовался. Он обошелся со мной с большим уважением и сказал: "Войди, брат мой, желанный гость ты для меня!"

В обмен на мою бутылку воды Страж дал мне золотой жетон и запечатанное письмо для Стража Вторых Врат. Он также попросил меня, чтобы я вспомнил о нем, когда это окажется для меня полезным.

Сгущались сумерки. Прекрасная Дева6 в небесно-голубом одеянии и с чудесным факелом в руке начала зажигать фонари вдоль дороги к внутренним Вратам. Я поспешил дальше, но был напуган ужасным львом, сидевшим на цепи и загородившим мне дорогу. Как только он увидел меня, тут же поднялся и двинулся ко мне со страшным рыком.

Тут проснулся Страж, спавший на мраморной плите. Он отогнал льва и, прочитав запечатанное письмо, приветствовал меня с величайшим уважением, воскликнув: "Во имя Бога, добро пожаловать ко мне, человек, которого я уже давно рад видеть!"

В обмен на мою соль этот Страж дал мне другой золотой жетон.

К этому времени сумерки еще более сгустились и в Замке зазвонил колокол. Страж посоветовал мне быстрее бежать дальше, иначе я не успею достичь Врат, лежащих глубоко внутри, до того, как они закроются на ночь. Огни вдоль тропы стали гаснуть, и я был благодарен факелу Девы, ведшему меня сквозь темноту. Как только я вошел в Третьи Врата, ступая почти по пятам Девы, они так быстро захлопнулись, что прищемили часть моей одежды. Она так и осталась там, потому что мне не удалось уговорить Стража вновь открыть Врата.

Третий Страж записал мое имя в маленькую книжечку из тонкого пергамента и дал мне третий золотой жетон и пару новой обуви, потому что пол в Замке был из чистого, сияющего мрамора. Свою старую обувь я отдал нищему, сидевшему рядом с Вратами.

Два пажа, держа по факелу в руках, ввели меня в Замок и оставили одного в маленькой комнатке, где, к моему ужасу, незримые парикмахеры срезали у меня на макушке волосы, оставив висеть остальные седые локоны. Срезанные волосы были аккуратно собраны и унесены невидимой рукой.

Зазвонил колокольчик. Два пажа, светя факелами, повели меня через множество дверей по вьющимся лестницам в просторный зал, где было множество гостей – императоры, короли, принцы, лорды, знатные и незнатные, богатые и бедные, люди всех сортов, среди которых кое-кого я хорошо знал и не имел никаких оснований уважать. Последние, когда я спросил их, каким путем они попали сюда, рассказали, что вынуждены были карабкаться по камням.

Вскоре, когда зазвучали трубы, приглашавшие нас на пир, именно эти люди захватили почетные места, так что для меня и еще нескольких огорченных остался лишь маленький уголок за самым нижним столом. Но зато возле меня сидел прекрасный спокойный человек, чудесно рассуждавший о великолепных предметах.

Затем было внесено мясо и невидимыми руками роздано гостям, причем сделано это было очень искусно. Когда один из гостей похвастался, что видит этих слуг, то один из них так славно съездил кулаком по его лживой морде, что не только он, но и многие примолкли как мыши.

Люди похотливого сорта, захмелев, начали хвастаться своими способностями – один слышал ритмы небес, другой видел идеи Платона, третий мог сосчитать атомы Демокрита. Один старался доказать это, другой – то, а в целом наиболее жалкие идиоты шумели громче всех.

Среди этого шума и крика я проклинал день, когда решился прийти сюда. Я подумал, что Новобрачный поступил бы благоразумно, выбрав других дураков вместо меня на Свадьбу. Но так было только сначала.

Вдруг послышались чудесные мелодии. Музыка заиграла громче и была так торжественна, как будто предшествовала выходу римского императора. Сама собой открылась дверь, и в зал вошли тысячи пажей, марширующих с зажженными тонкими свечками. За ними скользил по воздуху позолоченный трон, где сидела Дева, светившая мне факелом на пути к Замку. Вместо небесно-голубых на ней были белоснежные одежды, сверкавшие чистейшим золотом.

Она приветствовала нас от имени Невесты и Жениха и предупредила, что на следующее утро мы все будем взвешены для выявления достойных присутствовать на Свадьбе. Каждый, кто чувствует себя достойным, будет сейчас препровожден в свою спальню, все сомневающиеся должны провести эту ночь в зале.

Когда Дева отбыла на своем парящем в воздухе троне, свечи, несомые невидимыми руками, проводили уверенных в себе к их постелям. Только я и еще восемь человек остались в зале, среди них мой застольный компаньон. Часом позже в зал пришли пажи, связали всех девятерых веревками и оставили нас в темноте и беспокойстве, оплакивающими самонадеянность, с которой мы приняли приглашение на Свадьбу.

Ночью мне приснилось, что я стою на высокой горе, возвышающейся над обширной долиной, в которой было множество повешенных. Одни висели выше, другие – ниже на своих веревках. Глубокий старик летал среди них и перестригал ножницами веревки. Висящие низко над землей падали мягко, висящие высоко с позором летели вниз. Это зрелище развеселило меня до глубины души и в приступе смеха я проснулся.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #22 : 17 Февраль 2009, 14:59:01 »

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

На рассвете все, считавшие себя достойными, снова пришли в зал, где мы лежали связанными. Фанфары возвестили о приходе Девы. Она явилась в красном бархате, опоясанная белым шарфом, и с зеленым лавровым венком на голове.

Ее сопровождали двести вооружённых рыцарей в красных и белых плащах. Она велела развязать нас и посадить на места, с которых будет хорошо видно все, что произойдет в дальнейшем. Увидев меня, она улыбнулась и воскликнула: "Бедняга! Вы тоже подчинили себя рабству? Я полагала, что вы уже достойно очистили себя!"

Затем были внесены огромные золотые весы и подвешены в середине зала. Возле них поместили маленький столик, накрытый красной скатертью. На столик поставили семь гирь: одну большую, четыре поменьше и две, каждая из которых была больше всех предыдущих. Рыцари разделились на семь групп, командиру каждой группы был поручен надзор за одной из гирь.

Полный достоинства император был первым, кто ступил на весы. Рыцари одну за другой положили гири. Первые шесть он выдержал, но когда положили седьмую, его чаша была перевешена, после чего его связали и передали с великой мукой шестой группе рыцарей. Один за другим были взвешены все остальные императоры и их всех постигла участь первого, за исключением последнего, непоколебимо выдержавшего все до конца и, казалось, что если бы были еще гири, они все равно не смогли бы его перевесить.

Дева встала, поклонилась ему и дала мантию из красного бархата и лавровую ветвь, а затем посадила его на ступень у своего трона.

Затем все остальные были по очереди взвешены. Из каждой категории один, самое большее два, выдерживали испытание, а чаще ни одного. Каждый выдержавший награждался красной бархатной мантией и лавровой ветвью и садился на ступени у трона Девы.

Теперь настала наша очередь, – тех, кто спал в зале. Из нас только мой компаньон и я выдержали все гири. Мой компаньон держался так мужественно, что все даже зааплодировали ему, и Дева проявила к нему наиболее глубокое уважение. Когда наконец, весь дрожа, ступил на весы я, то мой компаньон, уже сидевший в мантии на ступени, дружески взглянул на меня, и сама Дева улыбнулась мне.

Я так легко перевесил все гири, что Дева велела встать на другую чашу весов троим рыцарям в полном вооружении. Тогда на нее влез один из пажей, и я выдержал их всех, и он громко крикнул: "Это он!"

Поскольку я оказался самым тяжелым, Дева позволила мне освободить по своему выбору одного из пленных. Я выбрал первого императора. Его тотчас же развязали и со всяческим уважением усадили возле нас. Между тем Дева заметила у меня в руках розы, которые я взял из своей шляпы, и через своего пажа любезно попросила их у меня. Я тут же охотно послал их ей.

К 10 часам утра мы все были взвешены. Затем последовал завтрак, во время которого мы в своих красных мантиях сидели за высоким столом, накрытым также красным бархатом и уставленным кубками из чистого серебра и золота. Тут же два пажа от имени Новобрачного подарили нам эмблемы Золотого Руна и Летающего Льва7.

Невидимые раньше служители стали теперь видны для нас, что бесконечно радовало меня. Для остальных, не выдержавших испытание и теперь сидевших за нижними столами, служители по-прежнему были невидимы.

Когда с едой было покончено, и золотой кубок, присланный Новобрачным, обошел круг, мы, новые рыцари Золотого Руна, сидевшие на ступенях у трона Девы, были приглашены в сад, чтобы посмотреть на тех, кто потерпел неудачу. Дева повела нас по извивающимся лестницам в галерею. Но как там вел себя по отношению ко мне освобожденный мною император, я не могу поведать, остерегаясь злословия.

Теперь Дева, которая принесла мне приглашение и которую я с тех пор не видел ни разу, выступила вперед. Она подняла трубу, протрубила один раз и объявила приговор тем гостям, которые были признаны недостойными: тем, кто был лишь с трудом перевешен гирями, разрешается выкупить себя золотом и драгоценностями и удалиться с достоинством, испив при выходе глоток Забвения. Те, кто оказались более легкими, будут раздеты и отосланы прочь голыми. Еще более легкие будут бичеваны розгами и кнутами. Те, кто оказались обманщиками и никогда не получали приглашения, будут лишены жизни мечом или петлей.

Наблюдая исполнение приговоров, я почувствовал, как мои глаза застилают слезы.

Наконец переполненный сад опустел, и наступила тишина. В этой тишине осторожно ступал снежно-белый единорог с золотым ошейником. Он преклонил колено перед львом, стоявшим в фонтане с обнаженным мечом в лапе. Лев сломал меч и осколки его упали в фонтан, затем он заревел и ревел до тех пор, пока к нему не подлетел снежно-белый голубь с оливковой ветвью в клюве. Лев пожрал ветвь и успокоился. Единорог с радостью вернулся на свое место, а Дева в это время повела нас назад, вниз по извивавшимся лестницам8.

Когда мы вымыли в фонтане головы и лица, то каждому из нас дали по богато одетому ученому пажу, способному вести разговор на любую тему. Они отвели нас снова в Замок и показали картины, сокровища и древности, имевшиеся в нем. Многие занялись копированием картин, а меня, кому был дан паж необычайной силы, повели с моим компаньоном в обычно хранимые в тайне комнаты Замка, ключи от которых были вверены моему пажу.

Там, в продолжении нескольких часов, мы созерцали сокровища – Королевскую Гробницу со знаменитым Фениксом9 и великолепную библиотеку. Когда пробило семь, я все еще был захвачен увиденным, хотя и испытывал позывы голода.

Когда Король прислал своего пажа за ключами, нам показали ценный часовой механизм, отрегулированный в соответствии с ходом планет, а затем огромный земной глобус, на котором мы нашли наши родные земли отмеченными маленькими золотыми кружочками; мы увидели, что наша компания собрана со всех концов света.

Глобус внутри был пустой, и мы могли сесть в него и созерцать звезды. Они сверкали в такой гармоничной последовательности и двигались так величаво, что, засмотревшись на них, я не думал вылезать из глобуса, пока паж не сказал обо мне Деве, и она не упрекнула меня за опоздание к ужину – я сел за стол почти последним.

За ужином, когда все повеселели от вина, Дева стала каждому предлагать загадки, которые мы не могли отгадать. Например, она рассказала такую: "У нас с сестрой есть орел, за которым мы ухаживаем. Однажды мы вошли в спальню и увидели его с лавровой ветвью в клюве. У меня в руках тоже была лавровая ветвь, а у сестры не было. Орел подошел к ней и отдал ей свою, затем подошел ко мне и попросил, чтобы я отдала ему свою. Скажите, кого он любит больше, меня или мою сестру?"

Дева так просто вела себя, что я отважился спросить ее имя. Улыбнувшись на мое любопытство, она ответила:

– Моё имя содержит в себе 6 и 50, однако состоит только из 8 букв. Третья буква есть третья часть пятой, которая, будучи сложена с шестой, образует число, сумма цифр которого превышает третью ровно на величину первой и которое есть половина четвертой. Пятая и седьмая равны, так же как первая и последняя. Первая и вторая равны в сумме шестой, которая на четыре больше, чем утроенная третья. Теперь скажите, как меня зовут?"

Такой вопрос был слишком сложным, но я не прекратил расспросов и сказал: "О благородная и добродетельная Госпожа, не могу ли я узнать хоть одну букву?"

– Да, – сказала она, – это можно.

– Тогда чему равна седьмая буква? – продолжал я.

– Она равна, – ответила она, – числу присутствующих здесь.

Зная это, я легко разгадал ее имя, чем она была весьма довольна10.

Потом она пригласила нас на церемонию Подвешивания гирь. В сопровождении шести прекрасных дев со светильниками вошла величественная Герцогиня, еще менее земная, чем наша Дева. Она смотрела на небо больше, чем на землю. Мы все приняли ее за Новобрачную, но ошиблись, хотя по величию она намного превосходила невесту и впоследствии руководила всей Свадьбой11.

Она сказала мне: "Ты получил больше, чем другие. Смотри, с тебя больше и спросится".

Это поучение показалось мне очень странным.

Хотя весы были уже вынесены из зала, гири все еще стояли на маленьком столике. Герцогиня велела каждой деве взять по одной гире, а нашей Деве – самую большую и тяжелую. Затем вся процессия удалилась в семь часовен. В первой из них повесила гирю Дева, а в шести других остальные девы. Во всех часовнях под руководством Герцогини мы пропели гимн и помолились за благословение Королевской Свадьбы.

Затем каждый из нас был отведен пажом в богато убранную спальню. Сами пажи, на случай, если нам что-нибудь понадобится ночью, улеглись на соломенные тюфяки подле наших кроватей. Это была первая ночь, когда я спал спокойно, хотя гнусный сон мешал мне отдохнуть: в тревоге я пытался открыть дверь, но не мог. Наконец мне это удалось.


ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ


На следующее утро я проспал завтрак. Меня не решились будить ввиду моего возраста. Но я быстро оделся и поджидал остальных в саду возле фонтана.

Лев в фонтане держал сегодня табличку вместо сломанного меча, где было написано, что водой фонтана принц Меркурий исцеляет все болезни и еще:

    Пусть пьет из меня, кто может.
    Пусть умоется, кто хочет.
    Пусть беспокоит меня, кто смеет.
    Пей, Собрат, и живи.

Когда мы все умылись в фонтане и напились воды из золотых чашек, нам дали золоченые одежды, расшитые прекрасными цветами, и новые эмблемы Золотого Руна с висящими на них золотыми дисками в виде солнца и луны на одной стороне и с золотыми надписями на другой:

    Свет луны будет подобен свету солнца, а свет солнца
    Будет в семь крат ярче, чем теперь.

Ведомые нашей Девой, в сопровождении еще шестидесяти дев и музыкантов, одетых в красный бархат, мы поднялись по вьющейся лестнице из 365 ступеней в Королевский зал, где увидели юных Короля и Королеву. Величественно восседали они в невыразимой славе. Весь зал так сиял чистым золотом одежд Королевы, что я был не в состоянии смотреть на это.

Наша Дева представила нас Королю как свадебных гостей. По этому случаю нам приличествовало сказать что-нибудь. Но у нас от страха поприлипали языки. Видя это, старый Атлант – Придворный Астролог, подошел к нам и приветствовал нас от имени Короля.

Юные Король и Королева сели под огромную арку в западном конце зала. На головах у них были лавровые венки, а над головами висели в воздухе большие и дорогие золотые короны. С одной стороны от них сел царствующий древний седобородый Король с прекрасной юной Королевой, с другой стороны – черный Король с изящной, покрытой вуалью пожилой матроной.

Купидон метался взад и вперед. Он то садился между влюбленными, то делал вид, что стреляет в нас. Он был переполнен шалостью и не жалел даже птиц. Девы тоже играли с ним.

Перед Королем и Королевой стоял алтарь, где лежало шесть предметов: книга в черном бархате и в золотой оправе, зажженная свеча в подсвечнике из слоновой кости, глобус, вращавшийся сам собой, часы со звоном, кристальный фонтан с красной водой и череп, в глазницах которого извивалась то наружу, то внутрь маленькая белая змейка.

Аудиенция окончилась. Заиграли музыканты, нас снова повели по вьющимся лестницам в прежний этаж, где девы исполнили вместе с нами светский танец. Потом мы сопровождали их Высочества к Дому Солнца смотреть комедию. Впереди шла Герцогиня, несшая жемчужное распятие в золотой оправе. Следом за ней шесть дев, несшие предметы с алтаря. Замыкал шествие Атлант – Придворный Астролог.

Комедия началась со сцены, где Король сидел на своем троне. Принесли сундук, найденный плавающим в море. В нем оказалась Принцесса, похищенная Маврами. Король воспитал ее, чтобы выдать замуж за сына, когда он подрастет.

Но Принцесса снова попала в руки Мавров, и на этот раз ее освободил рыцарь. Она была возвращена в родное королевство и там коронована. В третий раз по своей воле она снова попала в руки Мавров, которые раздели ее, бичевали и затем бросили в тюрьму.

Юный Король, обрученный с ней, пошел на войну с Маврами и победил. Он освободил юную Королеву и вернул ей королевство. Затем они поженились. Пьеса закончилась свадебным гимном, призывавшим благословение на Короля и Королеву и молитвой, чтобы от них пошло прекрасное потомство.

Потом мы вернулись на свадебный пир. Королевские персоны были одеты в снежно-белые сияющие одежды, но музыки не было. Юный Король вздыхал, старые Король и Королева были печальны. В воздухе парила гнетущая атмосфера беды, нависшей над всеми нами.

Юный Король взял с алтаря книгу в бархатном переплете с золотыми углами и спросил, кто решится доверить ему вписать свое имя в нее. Мы поднялись и дали согласие. Принесли хрустальный фонтан с красной водой и хрустальную чашу. Каждый из нас выпил из нее Глоток Молчания, как это делается при совершении Мистерий.

Под звон колокола белые одежды были заменены черными, стены также задрапированы черным бархатом. Дева принесла шесть черных шарфов и завязала глаза трем Королям и трем Королевам. В центре зала поставили шесть гробов, а рядом – низкие плахи. В зал вошел черный Мавр с обнаженным топором в руках.

Старого Короля торжественно и почтительно обезглавили. Голову завернули в черную тафту, кровь слили в золотую чашу, затем все это положили в первый гроб. За первым Королем два других Короля и три Королевы молча покорились той же участи. Черный палач, готовившийся было уйти, был тоже обезглавлен. Его голову и топор положили в небольшую раку12.

Мы все рыдали. Дева просила нас сохранить мужество, сказав:

– Жизнь этих Королей и Королев находится теперь в ваших руках. Если вы будете следовать за мной, эта смерть произведет немало для жизни.

Она пожелала нам спокойной ночи, пажи проводили нас в спальню. Ровно в полночь я почувствовал яркий свет на воде и увидел в окно семь светящихся кораблей, плывущих к Замку. Над каждым из них вздымалось пламя. Я сразу понял – это духи обезглавленных.

Корабли причалили, к ним сквозь ночь прошла Дева с факелом в руках. За ней служители пронесли шесть гробов и раку, которые разместили на кораблях. Один за другим корабли отплыли, и огни исчезли за горизонтом. Дева вернулась в Замок. Затем я, крайне утомленный, заснул.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #23 : 17 Февраль 2009, 14:59:59 »

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

Рано утром я попросил своего пажа показать мне в Замке что-нибудь необычное. Он привел меня вниз по лестнице в подземелье, к железной двери, где были вырезаны из золота слова: "Здесь похоронена Венера, погубившая множество выдающихся людей".

Затем мы попали в великолепный склеп – Королевскую Сокровищницу, освещавшуюся огромным карбункулом. В центре склепа стоял надгробный памятник трехгранной формы, напоминавший алтарь. Он опирался на быка, орла и льва и был сделан из чистого золота и драгоценных камней. На нем в сосуде из полированной меди стоял ангел, с деревом в руках. С этого дерева в сосуд постоянно падали плоды и превращались в воду, а вода стекала в три золотые чаши.

Затем паж открыл медную дверцу в мозаичном полу и повел нас по темной лестнице. Мы увидели богатую кровать, окруженную прекрасными занавесями. Паж отдернул одну из них, и я увидел Венеру, совершенно обнаженную. Она лежала такая прекрасная, что я едва совладал с собой. Над головой Венеры висела табличка с золотыми буквами: "Когда все плоды с моего дерева растают, тогда я пробужусь и стану матерью Короля".

Потом мы снова поднялись в Королевскую Сокровищницу и я увидел там свечи из пирита, горевшие чистым пламенем. От них шел жар, расплавлявший плоды, падавшие с дерева, которое держал ангел. Этот жар был причиной того, что вместо упавших плодов постоянно вырастали новые. Не успели мы вернуться в Сокровищницу, как прилетел Купидон. Он воскликнул, захлопнув медную дверь в усыпальницу Венеры: "Старый непоседливый дед, ты чуть не сыграл со мной гнусную шутку! Ты едва не наткнулся на мою мать!"

С этими словами он раскалил в пламени свечи стрелу и проткнул ею мне руку.

Потом я присоединился к своим собратьям в Зале, где Купидон попросил показать ему руку. Увидев на ней каплю крови, он велел ухаживать за мной, дабы я не окончил вскоре свои дни.

Дева в черном бархате повела нас в сад, где было шесть гробниц. Над ними развевался флаг с изображением Феникса. Мы присутствовали при положении шести гробов и маленькой раки в гробницы. Все гости думали, что присутствуют на Королевских похоронах, лишь я думал иначе.

Дева напомнила нам о нашей клятве верности Жениху и пригласила нас плыть на Остров Олимпийской Башни, для изготовления средства возвращения Королевских Персон к жизни. Мы последовали на берег, где стояло семь кораблей. Над пятью из них развивались знаки планет, над одним – изображение земного шара, и над одним – пирамиды. Мы отплыли в следующем порядке:

Впереди A-Пирамида – несущая голову Мавра. Здесь 12 музыкантов исполняли великолепную музыку.

Затем B, C, D – одним фронтом. Дева и я находились на C с изображением земного шара. За нами плыли два корабля без пассажиров. На замыкающем корабле были сорок дев. Мы вышли в море, где сирены, нимфы и морские богини встречали нас и умоляли разрешить спеть для нас.

Корабли перестроились в пятиугольник вокруг Солнца и Луны. Дева дала разрешение, сирены запели. Купидон трудился надо мной, но он имел мало успеха. Это и была та рана в голову, которую я получил во сне13.

Через несколько часов показалась Олимпийская Башня. Ее Страж, древний человек, был в позолоченном плаще. Башня состояла из семи малых цилиндрических башен, одна возле другой. Средняя была самая высокая и от нее отходили остальные. Остров был в виде правильного квадрата, окруженный высокими стенами толщиной в 260 шагов.

В Башню внесли шесть гробов и раку, что видел только один я.

Мы спустились в подземную лабораторию, и промывали там растения, дробили драгоценные камни и отжимали соки и эссенции.

До темноты работа была закончена. Нам дали супа и вина, потом, постелив матрацы, все улеглись на полу в лаборатории. Но ко мне сон не шел. Я поднялся на стену, чтобы созерцать море и звездное небо.

Ровно в полночь я увидел семь огней далеко в море. Они приближались к острову.

Вдруг поднялся ветер. Облака закрыли луну. Я пошел в лабораторию и быстро уснул.


ДЕНЬ ШЕСТОЙ

На следующее утро Страж Башни вошел в подземную лабораторию в сопровождении юношей, несущих лестницы, веревки и большие крылья. "Мои дорогие дети, – сказал он, – каждый из вас в течение всего сегодняшнего дня должен постоянно носить с собой одну из этих вещей. Выбор сделайте по жребию".

Мой жребий пал на лестницу 12 футов длиной и довольно увесистую. Я вынужден был носить ее, тогда как другие имели возможность красиво обвязаться веревками, а третьим Старец так искусно прикрепил крылья, будто они у них сами выросли.

Затем Старец ушел, забрав с собой плоды нашего вчерашнего труда, и запер за собой дверь. Мы уже стали подумывать, не сделали ли нас в этой Башне узниками, когда, примерно четверть часа спустя, в потолке открылось круглое отверстие и мы увидели в нем Деву. Она пожелала нам бодрого хорошего утра и пригласила подняться наверх. Те, кому по жребию выпало носить крылья, последовали ее предложению тотчас же. Те, кто носил лестницы, полезли по ним, вытягивая их потом за собой. Те же, кто был с веревками, вынуждены были ожидать, пока вылезшие по лестницам не прикрепили для них железные крюки, но и тогда их подъем не обошелся без водяных мозолей на ладонях. Затем отверстие было снова закрыто, и мы оказались в лаборатории окруженной шестью ризницами, куда нас направили помолиться за жизнь Короля и Королевы. Двенадцать музыкантов, плывших на корабле с Пирамидой, внесли в лабораторию фонтан, а с ним большую овальную шкатулку, которая, как я подозревал, содержала в себе тела обезглавленных Королей и Королев. Затем, пока они исполняли особенно приятную музыку, вошла Дева, неся раку, содержащую голову Мавра. Ее сопровождали закрытые вуалью девы с лавровыми ветками и факелами в руках.

Все встали вокруг фонтана. Дева вынула из раки голову Мавра, завернутую в тафту, и положила ее в сосуд, куда были налиты эссенция и настойки, приготовленные вчера. Этот раствор, оттого, что в него положили голову Мавра, стал быстро нагреваться, кроме того, девы положили на решетку под сосудом свои факелы, так что даже в фонтане забурлила и заиграла вода. Ветки лавра девы воткнули в отверстия вокруг фонтана, и брызги, летевшие на них, стекали затем в сосуд, окрашенные в густой желтый цвет.

Два часа играл фонтан и дистиллят капал в овальную шкатулку, пока тела, находившиеся в ней, не растворились окончательно. Затем Дева принесла золотой глобус. Его поднесли к овальной шкатулке и из нее побежала в него красная жидкость. После этого глобус снова унесли.

Мы, лаборанты, остались на четверть часа или около того, сидеть одни, пока я не почувствовал шаги над головой и не взглянул на свою лестницу. В потолке открылось отверстие, и мы снова полезли наверх с помощью крыльев, лестниц и веревок. Я нисколько не обижался на то, что Дева могла переходить другим путем, и, насколько я мог судить, кое-какую работу мы оставляли на долю Стража.

И на самом деле, когда мы попали на третий конклав, мы нашли золотой глобус уже висящим на толстой цепи в середине потолка. Стен у этой третьей лаборатории не было совсем, но между окнами висели зеркала таким образом, что всюду было видно только отраженное солнце: казалось, что в комнате нет ни одной свободной пяди, а только солнце.

Тепло от всех этих искусственных ослепляющих отражателей падало на золотой глобус до тех пор, пока Дева не нашла, что требуемая температура достигнута. Тогда она приказала закрыть зеркала, а когда глобус остыл, велела нам опустить его вниз и разрезать на части. После длительной дискуссии это было, наконец, сделано с помощью алмаза. Когда глобус распался на две части, то внутри его оказалось огромное снежно-белое яйцо. Оно было такое красивое, что мы стояли вокруг него радостные, как будто сами снесли его.

Как только наша Дева удостоверилась, что скорлупа у яйца достаточно затвердела, она тут же унесла его из комнаты, заперев за собой дверь. Что она делала с яйцом вне комнаты, я не знаю. Мы снова с четверть часа находились одни, а потом открылось третье отверстие в потолке и мы с помощью наших средств стали подниматься на четвертый этаж.

Там мы нашли огромный квадратный медный сосуд, наполненный серебряным песком, в который положили яйцо и стали подогревать на медленном огне. Когда оно было готово, его вынули из песка, но раскалывать его не потребовалось, потому что Птенец скоро освободился сам и выглядел при этом очень довольным.

Дева велела нам связать его, прежде чем его будут кормить. Когда мы это сделали и посадили Птенца на темный песок, ему принесли пить кровь обезглавленных Королей и Королев. Напившись, он стал расти у нас на глазах, покрылся черными перьями и стал чертовски энергично клевать и почесываться, что вздумай он кинуться на нас, он бы любого тут же отправил на тот свет.

Когда ему принесли еды еще, он сделался более покладистым и сговорчивым. Его черные перья полиняли и на их месте выросли снежно-белые. При третьем кормлении его перья стали так чудесно окрашиваться, что я никогда не видел подобной красоты. Теперь он вел себя по отношению к нам так дружелюбно, что Дева разрешила освободить его от пут.

За обедом мы большую часть времени развлекались нашей Птицей, а после обеда Дева и Птица покинули нас и была открыта пятая комната, куда мы попали прежним способом.

Теперь мы нашли нашу Птицу поджидавшей нас в прохладной молочной ванне, в которой она с удовольствием развлекалась. Под ванной находились горячие лампы. Когда они нагрели молоко настолько, что оно стало горячим, нам пришлось немало потрудиться, чтобы удержать в нем Птицу. Мы покрыли ее покрывалом, в котором сделали дыру, куда она высунула голову.

В нагретой ванне у Птицы вылезли все перья и жидкость растворила их, став от этого голубой, а Птица вышла голой, как новорожденный младенец. Затем мы продолжали нагревать ванну, пока вся жидкость из нее не испарилась, а на дне не остался голубой камень. Этот камень мы растерли в пудру и ею окрасили всю Птицу за исключением головы, которая осталась белой.

Дева снова ушла от нас вместе с Птицей, а мы сквозь потолок попали на шестой конклав, где нашли небольшой алтарь, установленный посредине комнаты. На алтаре лежали книга, зажженная тонкая свеча, небесный глобус, часы со звоном, хрустальный фонтан и череп с белой змеей, в том же порядке, как это было в Королевском Зале.

Птица стояла на алтаре и пила из кроваво-красного фонтана, потом она принялась клевать змею, пока та не стала истекать кровью. Небесный глобус вращался, пока не было достигнуто некоторое соединение, затем второе и третье. После каждого соединения звонили часы.

Затем бедная Птица покорно положила свою голову на книгу и охотно позволила отрезать ее одному из нас, выбранному по жребию. Пока не отрезали голову совсем, не пролилось ни единой капли крови, а потом она хлынула сразу свежим и чистым рубиновым фонтаном.

Мы помогли Деве сжечь дотла тело (вместе с подвешенной на нем маленькой табличкой) на огне, зажженном от пламени тонкой свечи, а прах положили в коробку из кипарисового дерева.

Тут я и еще трое со мной возмутились против этого обмана, в который мы были вовлечены.

"Господа, – сказала Дева, – мы уже в шестой комнате, и перед нами осталась только одна. Я вижу среди вас этих четверых (она указала на меня и остальных трех) – ленивых и вялых спутников и я намерена исключить их из седьмого и самого чудесного действа".

Дева умела так хорошо владеть собой, что наша печаль прорвалась потоками слез. Были приглашены музыканты, они кларнетами выдули нас с позором из комнаты, сами при этом будучи почти не в состоянии от смеха дуть в свои инструменты. Но как только мы оказались за дверью, они тут же привели нас в хорошее настроение и повели по вьющейся лестнице на восьмой этаж под самой крышей, где мы увидели стоящего Старца.

Он дружелюбно встретил нас и поздравил с тем, что мы были избраны Девой. Когда он узнал, как нас напугали, то у него чуть живот не лопнул от смеха. Ведь нас постигла такая удача и таким ужасным образом!

"Поэтому, – сказал он, – мои дорогие дети, запомните, что человек никогда не знает, какое добро Бог намеревается принести ему".

Пришла Дева с коробкой из кипариса, в которой был пепел Птицы, и тоже стала смеяться вместе с нами. Затем под руководством старого Стража мы приступили к работе: налили в пепел приготовленной воды и получившуюся пасту нагрели и разложили а две маленькие формочки.

Пока она остывала, мы наблюдали сквозь щель в полу наших остальных собратьев, занятых этажом ниже. Они усердно раздували горн, приготовляя золото и думая при этом, что их предпочли нам.

Когда мы открыли формочки, то там оказались два ярких, почти прозрачных маленьких слепка ангельски прекрасных младенцев мужского и женского пола, каждый не более 4-х дюймов ростом. Мы положили их на атласные подушечки и смотрели на них до тех пор, пока не одурели от их прелестного вида.

Под руководством Стража мы взяли золотые чашечки с кровью из груди Птицы и стали по капле вливать ее в ротики младенцев, пока они не достигли своего полного настоящего роста и у них не выросли кудрявые золотые волосы. После этого Старец велел нам положить их на длинный стол, накрытый белой тафтой, чтобы нам не стало плохо от непередаваемой красоты.

Наша Дева пришла с чудесными одеждами, которые выглядели, как хрусталь, но были мягкие и непрозрачные. Она положила их на стол, и пока музыканты играли, вместе со Старцем исполнила много церемониальных жестов, направленных к потолку. Потолок был в виде семи полусфер и в середине самой высокой я заметил небольшое отверстие.

Теперь вошли шесть дев с большими трубами, обернутыми яркой, почти пылающей, зеленой материей. Старец взял эти трубы одну за другой и приложил к губам спящих так, что расширяющиеся концы труб были направлены в потолок. Затем в каждый раструб из отверстия в потолке устремился яркий поток пламени и вошел в спящие изображения младенцев, которые тут же заморгали глазами, хотя сами еще едва шевелились.

Затем спящих младенцев аккуратно уложили в переносную кровать, которую задернули занавесками, и там они продолжали спать.

Мы, между тем, сидели очень тихо, ожидая, когда проснется повенчанная пара. Так прошло около получаса.

Потом влетел Купидон и принялся досаждать им, пока они не проснулись, а проснувшись, были крайне изумлены, так как думали, что они спали с того часа, когда были обезглавлены.

Дева обрядила их в новые одежды, и мы все поцеловали им руки. Потом мы проводили их вниз на королевский корабль, на котором они отплыли домой вместе с Купидоном и свитой дев. За ужином Дева снова свела нас с нашими прежними товарищами, но мы вели себя так, как будто оставались пребывать в своем плачевном состоянии. За этим ужином с нами был Старец. Я очень многому научился от него, и если бы люди присматривались к его образу действий, их дело не оборачивалось бы так часто неудачей.

После ужина Старец повел нас в свой кабинет редкостей, где мы увидели такие изумительные произведения Природы и другие вещи, которые человеческий разум изобрел в подражание ей, что нам и года не хватило бы, чтобы как следует осмотреть их. Так провели мы добрую часть ночи при свете свечей.

Затем мы разошлись по красивым спальням и, будучи утомлены продолжительным трудом, проспали беспробудно с 11 часов вечера до 8 часов утра следующего дня.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #24 : 17 Февраль 2009, 15:00:52 »

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ

Следующее утро седьмого дня и последнего дня мы встретили в самой глубине подвалов Башни. Там нам дали желтые одежды и наши ордена Золотого Руна, так как мы были все еще одеты в черные погребальные одежды.

После завтрака Старец вручил каждому из нас золотую медаль, на одной стороне которой были слова: "Искусство – это жрица Природы", а на другой – "Природа – это дочь Времени".

Потом мы пошли к морю, где стояли наши богато снаряженные корабли. Их было двенадцать, – шесть, на которых приплыли мы, а другие шесть принадлежали Старцу, но он сел в наш корабль, на котором были мы все вместе. На первый корабль сели музыканты, которых у Старца было очень много. На всех двенадцати кораблях развевались флаги со знаком Зодиака – на нашем был знак Весов. Море было так спокойно, что плыть по нему было одно удовольствие. Старец во время этого плавания занимал нас беседой (он хорошо знал, как провести время), в. которой рассказал такие удивительные истории, что я, кажется, мог бы плыть с ним всю жизнь.

В течение двух часов плавания мы пересекли море и узкий пролив, и вошли в озеро, на котором увидели 500 кораблей, плывущих от Замка встречать нас. Во главе их шел сверкающий золотом и драгоценными камнями корабль с юными Королем и Королевой на борту, от имени которых Старый Атлант приветствовал нас.

Остальные наши товарищи были крайне изумлены при виде Короля, так как думали, что только они должны вновь пробудить его. Мы вели себя так, будто бы тоже были удивлены. После речи Атланта выступил наш Старец. Он пожелал Королю и Королеве много счастья и потомства, а затем передал им удивительную маленькую шкатулку, но что было в ней, я не знаю. Затем эту шкатулку передали на хранение Купидону, который парил между Королем и Королевой.

Потом мы благополучно поплыли вместе, пока не причалили к берегу невдалеке от первых Врат, в которые я вошел когда-то.

На берегу нас ждали лошади. Когда мы сошли с кораблей, то Король, Старец и я сели верхом. Меня взяли только по причине преклонного возраста и потому, что у меня, как и у Старца, была длинная седая борода и волосы. На каждом из нас троих была снежно-белая Эмблема с Красным Крестом. Свою я прикрепил к шляпе. Юный Король, заметив это, спросил меня, не я ли выкупил эти Эмблемы у Врат. Со всей скромностью я ответил "Да", но он рассмеялся и сказал, что теперь не надо больше церемоний, ведь я был его Отцом.

Когда мы достигли первых Врат, их Страж в своих небесно-голубых одеждах поджидал нас с прошением в руках. Он протянул его мне и попросил использовать мое хорошее положение, излагая его просьбу перед Королем. Поэтому по пути ко вторым Вратам я спросил Короля о первом Страже. Король ответил, что он был в свое время очень известным астрологом, но совершил проступок перед Венерой, увидев ее в кровати во время отдыха. В наказание за это он должен был ждать у Врат, пока кто-нибудь не освободит его отсюда.

– Значит, он может быть освобожден? – спросил я.

– Да, если кто-нибудь другой совершит такой же грех, он должен будет занять его место.

Эти слова вонзились мне в сердце, сознание подсказывало мне, что я преступник, однако я сохранил спокойствие и передал Королю просьбу Стража. По мере ее чтения Король приходил все в больший ужас и когда мы сошли с коней, велел тут же прислать ему в кабинет Старого Атланта. Он показал ему написанное, но Атлант не стал ужасаться, а сел на коня и поскакал к Вратам, чтобы разузнать как следует, в чем дело.

Нам было объявлено, что после ужина каждый из нас может попросить у Короля, чего пожелает. Король и Королева, между тем, сели играть в игру наподобие шахмат, но фигурами в которой были добродетели и пороки. Из этой игры можно было увидеть, как пороки сидят в засаде против добродетелей и каким путем можно избежать неожиданной встречи с ними. Во время игры вернулся Атлант и по секрету сообщил Королю о результатах, однако я весь покраснел, так как мое сознание не давало мне покоя.

Король протянул мне просьбу, чтобы я ее прочитал. В ней Страж Первых Врат сообщал, что один из гостей Короля открыл Венеру, так что пришло время освободить его от обязанностей Стража, а также просил позволить ему присутствовать на вечернем банкете в надежде, что его преемник будет обнаружен.

Король послал пригласить Стража присоединиться к нам, а когда мы все сели за стол, он строго осмотрел нас. Затем были поставлены в круг прочные изящные стулья, и мы все сели на них вместе с Королем, Королевой, обоими Старцами, дамами и девами. Красивый паж объявил, что Король, в благодарность за нашу службу, избирает каждого из нас Рыцарем Золотого Камня и требует, чтобы мы дали пять клятв:

   1. относить основание нашего Ордена только к Богу и Его служанке Природе;
   2. возненавидеть всякое распутство и не осквернять Орден подобным злом;
   3. использовать свои таланты для помощи всем, кто в них нуждается;
   4. не стремиться к земному достоинству и высокому авторитету;
   5. не желать жить дольше, чем Бог положил нам.

Последний пункт мы не могли встретить без улыбки.

С соответствующей церемонией мы были возведены в Рыцари, а затем процессией направились в небольшую часовню, где я повесил свое Золотое Руно и шляпу и, поскольку все писали там свои имена, я тоже написал:

Высшая мудрость – это не знать ничего

Брат Христиан Розенкрейц
Рыцарь Золотого Камня
1459

Затем Король удалился в небольшой кабинет, в котором каждый из нас в частной с ним беседе излагал свои просьбы. Я решил на свой собственный риск освободить Стража Первых Врат от его работы, поэтому, когда меня позвали, я рассказал всю правду.

Король крайне изумился моему признанию и попросил меня отойти немного в сторону, а когда я был позван снова, Атлант объявил мне, что Их Королевскому Величеству крайне прискорбно, что я, кого он любил больше всех, впал в такое несчастье. Однако, поскольку он не может нарушить свои древние обычаи, то Первый Страж должен быть освобожден, а я поставлен на его место. Для меня не будет никакой надежды на освобождение до брачного пира его будущего сына. Этот приговор едва не стоил мне жизни, однако я сохранил мужество и осознал, что этот Страж был моим благодетелем, дав мне знак (жетон), с помощью которого я выстоял на весах и был сделан участником всех почестей и радостей, которые уже получил.

В это время добрый человек был объявлен свободным, а я подумал, что теперь мне придется окончить жизнь у Врат.

Кольцо служителя было одето мне на палец. Король обнял меня и сказал, что я вижу его в таком образе последний раз. Из этого я понял, что уже на следующее утро я должен буду сесть у моих Врат. Когда пришло время расстаться и остальные Рыцари были отведены в свои спальни, я, самый несчастный, не имел никого, кто бы указал мне путь. Но тут подошли ко мне никто иные, как два Старца – Атлант и Страж Башни. Они отвели меня в чудесную комнату, где стояли три кровати, на которые мы и легли. Тут мы принесли еще почти два...
*   *   *

В этой точке повесть неожиданно обрывается посредине предложения, и далее приписана концовка:

"Здесь недостает двух листов. Насколько можно себе представить, – будучи вынужден стать на утро охранителем ворот, он вернулся домой".
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #25 : 17 Февраль 2009, 15:04:20 »


 Girl smile



Розенкрейцерские Хроники

1378 - В Германии, в семье бедных, но благородных родителей рождается Христиан Розенкрейц.

1383 - Христиан Розенкрейц отдан на воспитание в монастырь, где обучается латинскому и греческому языку.

1393 - Во время паломничества в Иерусалим Христиан Розенкрейц из-за болезни задерживается в Дамске. Там он узнает о мудрецах живущих в Дамкаре, их чудесном могуществе и глубоком знании тайн природы. Христиан Розенкрейц отказывается от паломничества в Иерусалим и принимает решение ехать в Дамкар.

1394 - Христиан Розенкрейц прибывает в Дамкар. "Здесь, по собственному его свидетельству, встретили его мудрецы, не как чужого, но как давно ожидаемого ими. Причем назвали его по имени и, к немалому его изумлению, указали также на многие тайны его монастыря. Там он изучил арабский язык настолько, что смог, по прошествии одного года, передать правильной латынью Librum M. (Книгу М.), которую впоследствии взял с собой. Там же он почерпнул свои знания физики и математики". (из "Fama Fraternitatis", 1610 г.)

1397 - Христиан Розенкрейц прибывает в Египет, "где пробыл недолго, но зато с большим вниманием изучил растения и твари" (из "Fama Fraternitatis").

1398 - Христиан Розенкрейц прибывает в Фец, где изучает магию и каббалу.

1400 - Христиан Розенкрейц прибывает в Испанию, надеясь "что все ученые Европы будут обрадованы возможности основывать свои дальнейшие изучения на таком достоверном фундаменте. Он вступил с учеными Испании в обсуждение, чего недостает нашим Искусствам и как помочь этому, откуда почерпнуть правильные указания для последующих веков и в чем они должны согласовываться с прошлым, как недостатки церкви и всю моральную философию исправить; он показал им новых животных, новые растения и плоды, которые не соответствовали старой философии, и дал им в руки новые правила, которые они приветствовали, но отнеслись ко всему с насмешкою ... Пусть кто-нибудь другой, кому по душе беспокойство, занимается философией. Ту же самую песенку слышал он и от других наций" (из "Fama Fraternitatis").

1402 - Христин Розенкрейц возвращается в Германию.

1407 - Христиан Розенкрейц задумывает план Преобразования.

1408 - Христиан Розенкрейц избирает "из своего первого монастыря троих из своих собратий Бр. G.V., Бр. I.A. и Бр. I.O., которые, не более чем в то время обычно было, в Искусствах знаний имели. Этих троих обязал он быть в высшей степени верными, скромными и молчаливыми и все его указания с великим усердием записывать, чтобы потомки, которые в будущем через особое откровение у этому допущены будут, не единым словом и не единою буквою не были бы обмануты. Таким образом составилось братство Р.К. (R.C.)" (из "Fama Fraternitatis").

1409 - Строится Дом Святого Духа (Sancti Spiritus), пишется Книга М. и Словарь магического языка.

1410 - Еще четыре Брата присоединяются к Обществу. "Для этого были избраны Бр. R.C., сын брата его покойного отца, Бр. B., искусный живописец, G. и P.D., их писцы, все Немцы, исключая I.A., всех общим число восемь. Все они были хорошего происхождения и девственники согласно обету. (...) Их уговор был таков: 1) никто не должен заниматься иной профессией, как только лечением больных, и все это безвозмездно; 2) никто не должен носить какого-либо особенного платья, указывающего на братство, но применяться к обычаю страны; 3) каждый из братьев должен ежегодно в Христов День явиться в S. Spirirus или известить о причине его отсутствия; 4) каждый из братьев должен искать достойного человека, который по кончине этого брата мог бы занять его место; 5) слово R.C. должно быть их знаком, лозунгом и характером; 6) братство должно сто лет пребывать в тайне". (из "Fama Fraternitatis").

1412 - Пять Братьев отправляются в путешествие, чтобы оказывать людям посильную помощь. С Христианом Розенкрейцем остаются Братья B. и P.D.

1413 - Братья B. и P.D. отправляются в путешествие. С Христианом Розенкрейцем пребывают его кузен (член Братства) и Бр. F. O. "Таким образом, он (Христиан Розенкрейц - прим. сост) до конца дней своих имел всегда двоих при себе" (из "Fama Fraternitatis"). В том же году в Англии умирает первый член Братства - Бр. I.O.

1450 - Построена Гробница, где впоследствии будет погребен Христиан Розенкрейц. "Они (члены Братства - прим. сост.) решили, что, поскольку это будет возможно, гробницы их должны оставаться скрытыми" (из "Fama Fraternitatis"). Братья P.A., A. и R. создают в Братстве "Второй круг" посвященных. ( "Fama Fraternitatis" написано от имени члена "Третьего Круга").

1459 - Этим годом, согласно преданию датируется трактат "Химическая свадьба" Христиана Розенкрейца.

1484 - Смерть Христиана Розенкрейца. Закрытие его гробницы.

1561 - В Париже опубликован трактат по тайнопись "Полиграфия" аббата Иоганна Тритемия (1462-1516). Эта книга содержит шифр, который впоследствии был использован в Секретном Манускрипте Золотой Зари.

1600 - Смерть Бр. А.. Бр. K.N получает степень Мага Братства Розенкрейцеров.

1604 - Открытие Гробницы Христиана Розенкрейца по прошествии 120 лет после его смерти. В Гробнице был обнаружен "престол, покрытый листом желтой меди, на котором стояла надпись: A.C.R.C. Этот компендиум вселенной сделал я при жизни себе гробницей, и вокруг первого обода или края стояло: Иисус для меня - все. В середине были четыре фигуры, заключенные в круге, над которыми стояли следующие четыре надписи: 1. Нигде нет пустого пространства. 2. Ярмо Закона. 3. Свобода Евангелия. 4. Неприкосновенная Слава Божия." (из "Fama Fraternitatis"). В хранилище были найдены "Путевые описания" и "Жизнеописание" Христиана Розенкрейца, а также Книга G., "что после Библии наше высшее сокровище составляет, и понятно, не должно мирскому рассмотрению легкомысленно подвергаться" (из "Fama Fraternitatis").

1610 - Этим годом датирована рукопись "Fama Fraternitatis" ("Слава Братства"), содержащая первые сведения о Христиане Розенкрейце и созданном им Братстве.

1614 - В Касселе (Гессене) опубликована "Fama Fraternitatis" ("Слава Братства"). Также в сборник вошла "Всеобъемлющая и Всеобщая Реформация" Боккалини.

1615 - Опубликована "Confessio Fraternitatis" ("Исповедь Братства"). Также в сборник вошло "Краткое рассмотрение" Филиппа Габелльского. В том же году во Франкфурте совместно переизданы "Слава Братства" и "Исповедь Братства".

1616 - Опубликована "Химическая Свадьба" Христиана Розенкрейца. Впоследствии лютеранский пастор Иоганн Валентин Андреа (1586-1654) объявил, что он был автором этой "шутки". В этом же году издается "Краткая Апология Братства Креста Розы, смывающая и удаляющая, словно Поток правды, пятны подозрений и бесчестия" Роберта Флада (лит. псевд. Роберт де Флуктибус) (1574 -1637). По преданию, он принадлежал Братству в степени Мага.

1617 - Издан "Апологитический Трактат, защищающий Сообщество Креста Розы в его целостности" Роберта Флада. В том же году он начинает издавать трехтомную "Историю Макро- и Микрокосма". Во Франкфурте издается "Молчание после зовов" Михаэля Майера (1566-1622), лейб-медика Морица, ландграфа Гессенского. По преданию, он принадлежал Братству в степени Верховного Мага.

1618 - Изданы "Убегающая Аталанта" и "Златая Фемида" Михаэля Майера.

1623 - В Париже публикуются объявления о присутствии в городе Братства Розенкрейцеров: "Мы, посланцы главной коллегии Братьев Креста-Розы, зримо и незримо присутствуем в этом городе по милости Всевышнего, к коему обращены сердца праведных. Мы показуем и научаем, безо всяких книг или знаков, как говорить на всех языках, на которых говорят в тех странах, где бы мы желали побывать, и как отвращать человеков от ошибок и смерти".

1652 - В Лондоне выходит перевод трактатов "Слава Братства" и "Исповедь Братства" в переводе Томаса Вогана (лит. псевд. "Евгений Филалат" - Благородный Правдолюбец).

1662 - В Лондоне издан "Священноводитель" Джона Хейдона ( -1685), розенкрейцерская фантазия по мотивав "Новой Атлантиды" Фрэнсиса Бэкона.

1680 - Томас Воган получает степень Верховного Мага Братства.

1690 - В Лондоне издана "Химическая Свадьба" в переводе Изикьела Фокскрофта.

1710 - В Бреслау публикуется "Теоретико-практическая теософия. Истинное и Полное приготовление Философского Камня Братства из Ордена Злато-Розового Креста" Зигмунда Рихтера (лит. псевд. "Синцериус Ренатус" - Искренне Обращенный). Согласно преданию, Зигмунд Рихтер имеет степень Мага Братства"

1757 - Братство Золотых Розенкрейцеров (или Братство Злато-Розового Креста) основывается Германом Фиктулдом.

1781 - Публикуется антирозенкрейцерский памфлет "Разоблаченный розенкрейцер" за подписью "Магистра Пьянко". В нем впервые предается гласности десятиступенчатая система посвящения, принятая в Братстве Золотых Розенкрейцеров. Впоследствии эта система, с небольшими изменениями, использовалась Обществом Розенкрейцеров в Англии и Герметическим Орденом Золотая Заря. Полный перевод этой системы был опубликован ученым масоном Кеннетом Маккензи в "Королевской Масонской энциклопедии". Согласно системе, существуют 10 степеней посвящения: Juniores (Ученик), Theoricus (Теоретик), Practicus (Практик), Philosophus (Философ), Adeptus Minor (Младший Адепт), Adeptus Major (Старший Адепт), Adeptus Exemptus (Свободный Адепт), Magister (Магистр), Magus (Маг), Supreme Magus (Верховный Маг).

1785 - Выходит анонимный трактат "Теоретическое Братство или Вторая Степень Розенкрейцеров", содержащий церемонии посвящения Братства Золотых Розенкрейцеров.

1785 и 1786 - В Альтоне изданы "Секретные символы Розенкрейцеров 16-го и 17-го веков" (в двух томах).

12 июня 1808 года - Этим временем датировано основание во Франкфурте-на-Майне масонской Ложи Разгорающейся Зари. По всей видимости, именно эта ложа стала прообразом легендарного "материнского" храма Золотой Зари - Храма Света, Любви и Жизни.

13 октября родился Фридерик Хокли, член Общества Восьми. Возможно, что он был одним из руководителем (наряду с Адольфом-Фридериком Вудфордом и Кеннетом Маккензи) Храма Германубиса (N 2).

1810 - Кеннет Маккензи написал, что "Йоханн Фридрих Фолк возглавил Каббалистический колледж в Лондоне". Как сообщает Уэсткотт, на иврите оно называлось "Chabrath Zerech Aur Bokher" или же "Общество Сияющего Света Зари". Кажется, этот Колледж был прообразом легендарного дочернего храма Золотой Зари - который назывался Храм Германубиса (N 2).

10 февраля 1810 года - родился Альфонс Луи Констан, автор многочисленных книг по оккультизму. Он получил известность под псевдонимом Элифас Леви. Считается, что Констан был членом Храма Германубиса N 2 и входил в Общество Розенкрейцеров в Англии. Впоследствии Уэсткотт и Мазерс утверждали, что некоторое время Леви владел знаменитым Шифрованным Манускриптом Золотой Зари.

28 апреля 1816 года - родился преп. Уильям Александр Эйтон (умер в 1909 году), вероятный член Общества Восьми.

9 июля 1821 года - родился преп. Адольф Фридерик Александр Вудфорд. Возможно, что он был одним из руководителем (наряду с Фридериком Хокли и Кеннетом Маккензи) Храма Германубиса (№ 2). Впоследствии, Уэсткотт утверждал, что Шифрованный Манускрипт он получил от Вудфорда.

1828 - родился Уильям Роберт Вудман, член Общества Розенкрейцеров в Англии, один из основателей и руководителей Золотой Зари (совместно с Мазерсом и Уэсткотом).

20 мая - родился Бенджемин Кокс, член Общества Розенкрейцеров в Англии, член Общества Восьми. Один из сооснователей Храма Осириса Ордена Золотой Зари (1888 г.)

19 июня - родился Френсис Джордж Ирвин, член Общества Розенкрейцеров в Англии, сооснователь Братства Света (Fratres Lucis).

1830 - Как указывает Уинни Уэсткотта, Годфри Хиггинс пишет в своем Anacalypsis, что в это время в Англии "велись розенкрейцерские работы".

1833 - Издан Anacalypsis An Attempt to Draw Aside the Veil of the Saitic Isis Годфри Хиггинса (в двух томах).

17 апреля - родился Джон Яркер, автор многочисленных книг по масонству.

31 октября - в Лондоне родился Кеннет Роберт Хендерсон Маккензи, автор Королевской Масонской Энциклопедии, сооснователь Общества Розенкрейцеров в Англии. Согласно одной из версий, Маккензи - предполагаемый автор Шифрованного манускрипта Золотой Зари. Ему также приписывается руководство (совместно с Вудфордом и Хокли) Храмом Германубиса № 2.

1840 - родился Роберт Вентворт Литтл, сооснователь Общества Розенкрейцеров в Англии, член Общества Восьми.

10 февраля - легендарная фройлен Шпренгель посвящена в степень Младшего Адепта 5 ° = 6 ° под именем Sapiens Dominabitwr Astris ("Мудрец, управляемый звездами").

1842 - Издан розенкрейцерский роман "Занони" Эдварда Бульвер-Литтона

Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #26 : 17 Февраль 2009, 16:22:03 »

Тайные общества и их иерархии

Что же такое тайное общество? Эти более или менее большая группа лиц, провидящая время от времени собрания исключительно для своих членов, и ревность, оберегающая тайну обрядов и ритуалов под символами, который данная организация берет на вооружение.

Тайные общества могут провозглашать разные цели: религиозные, политические, криминальные, философские. Однако между ними не всегда есть четкая граница: как показывает история тайных обществ, цели их часто пересекаются.

В то же время тайное общество может быть вдвойне подпольным из-за крайне ограниченного приема новых членов или из-за рода своей деятельности. Например, всевозможные современные масонские розенкрейцеровские организации в странах, где они разрешены законом, имеют собственные помещения, устраивают открытые конференции и даже объявляют имена своих руководителей. Однако тщательно скрывают свою подлинную деятельность, в которую посвящены только ее члены, и каждая остается секретной.

Не касаясь тайн общества, ставящих перед собой ограниченные, незначительные или случайные цели, сразу перейдем к организациям, которые стремятся к высшим и глобальным целям. Эти организации входят в высшую категорию тайных обществ, философских или инициирующих.

В то же время естественно возникает вопрос, не существует ли кроме тех обществ, о которых мы знаем (типичный пример — масоны), целой иерархической системы из наслоений и переплетений всевозможных организаций, которая способна создать невероятную смуту?

В 1862 году в Мюнхене баварский католический журнал “Историко-аналитические анналы” предал гласности следующий любопытный факт: “В Германии существует организация, по структуре похожая на масонскую ложу, но руководители ее никому не известны и цели с масонами не совпадают”. Не идет ли здесь речь об остатках баварского ордена Иллюминатов, с которым мы ближе познакомимся в главе, посвященной тайной истории Французской революции.

В 1945 году в Париже издательство “Эдисьон Медиси” выпустило книгу Жеоффруа де Шарне. Жеоффруа де Шарне — один из великих тамплиеров, сожженный в 1314 году вместе с Великим магистром Жаком де Моле. Его имя выбрал в качестве псевдонима один из французских вдохновителей Синархии, физиолог и психолог Рауль Юссон (1901—1967), погибший в автомобильной катастрофе, которая могла быть и не вполне случайной. В своей книге Юссон утверждал, что мировые тайные общества, играющие определяющую роль в мировой истории, представляют собой трехступенчатую пирамиду.

По Юссону, в “низшие тайные общества” достаточно легко вступить, — он сравнивал их с живорыбным садком, в котором более закрытые группы отбирают “крупную рыбу”, то есть людей, им полезных. Над ними согласно автору располагаются так называемые кадровые группы, или группы посредников. Доступ в них очень ограничен, их члены обычно находятся на руководящих постах национальной и международной экономики и политики. Ложи следующей степени, куда новые члены подбираются с еще большей скрупулезностью, полностью отдаются символическим, ритуальным, магическим и духовным занятиям.

Наконец, на вершине пирамиды находятся высшие тайные группы, всегда остающиеся за кулисами происходящего. Это они держат в руках невидимые нити всех крупных дел в мировой политике. Члены этих высших тайных групп ведут либо активную, либо аскетическую, анонимную жизнь, обладая при этом всей полнотой никому неведомой власти. Имена этих людей никогда не появляются на первых страницах газет.

Одним из таких людей, достигших вершин невидимой власти над жизнью народов, в XX веке мог стать знаменитый кавказский “маг” Гурджиев. Однажды он сказал:

“У меня была возможность получить доступ в святую святых практически всех закрытых организаций — религиозных, оккультных, философских, политических или мистических”.

По всей вероятности, в могущественных высших тайных группах принимал участие британский “маг” Алистер Кроули.

Обратившись к истории, мы найдем там таких великих адептов, как Калиостро и Вайсхаупт, о которых подробно речь пойдет дальше, а также гораздо менее известных персонажей, действующих — и весьма судьбоносно — исключительно за кулисами истории. Одним из таких адептов был маркиз Шефдебьен, высший сановник одной из самых малоизвестных масонских лож — Первичного ритуала. Шефдебьен, масонским псевдонимом которого был Всадник в шлеме, так описывал третью, последнюю категорию этой системы:

“Десятиступенчатая иерархическая лестница Первичного ритуала представляет собой практически бесконечное число разрядов или степеней, классификация которых позволяет объединять или расчленять их как угодно, не нарушая целостности системы и великолепной координации, дающей возможность дать каждому из них имя одного из дней солнечного года”.

Не будем забывать, что сегодня, как и раньше, люди понятия не имеют о деятельности и даже о существовании и названиях всех тайных обществ, которые играют или играли важную роль в мировой истории. Так, например, мало кому известно о крайне засекреченном ордене Бнаи Брит, основанном в 1843 году в Нью-Йорке, в который допускаются только выходцы из Израиля, обладающие значительными полномочиями. Возможно, этот орден сыграл важную роль в судьбах мировой экономики первой половины XX века.

Но не будем впадать в распространенную ошибку, полагая, что все тайные общества с таинственным, глубоким, непонятным, “невидимым” влиянием являются порождением исключительно еврейских интриг. Есть целый ряд никому неведомых тайных организаций, у которых нет ничего общего с иудаизмом. Так, до сих пор ходят по рукам странные книги, происхождение которых остается тайной и оригиналы которых в отличие от документов, о которых речь впереди, никогда не были представлены широкой публике. Среди них древний и весьма необычный магический текст, озаглавленный “Библия Люцифера”, который, несмотря на все наши усилия, нам не удалось заполучить.

Древнейшие тайные святилища и в наши дни продолжают использоваться для загадочных ритуальных обрядов различными неизвестными группами. Многие знают, какой ажиотаж вызвала открытая Роджером Ломуа большая подземная часовня, расположенная под донжоном замка Жизор. Жерар де Сед, собравший все документы, относящиеся к этой находке, в своей книге “Тамплиеры среди нас” пишет:

“С той поры и, возможно, до самого недавнего времени эта часовня, оборудованная согласно символике тайных, обществ, служила залом для посвящений в высшие степени этих обществ. Вполне вероятно, что здесь будут обнаружены церковные картины, исчезнувшие в годы революции”.

Не этим ли объясняются упорные попытки замолчать необычное открытие в Жизоре? Не всегда следует принимать за чистую монету ярые обвинения человека в мистификации.


Серж Ютен
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #27 : 17 Февраль 2009, 16:24:13 »

РОЗЕНКРЕЙЦЕРСТВО И ФРАНКМАСОНСТВО (продолжение)

Золотое Розенкрейцерство и Красная Роза
Новое появление розенкрейцерства происходило под сенью алхимии. С 1700 по 1750 год герметическое искусство получает широкое распространение. Многочисленные алхимические кружки образуются в Саксонии, Силезии, Пруссии, в Австрии и Баварии. Известно, что в Вене в то время насчитывалось несколько тысяч алхимиков. Многие из них называли себя розенкрейцерами, как, например, члены Алхимического Общества в Нюрнберге. Согласно свидетельствам некоторых авторов, Г.В.Лейбниц (1646-1716) был секретарём этого Общества.
В 1710 году, за семь лет до появления Конституции Андерсона, Sincerus Renatus (СамюэльРихтер), лютеранский пастор, склонный к пиетизму, которые заявлял о себе как об ученике Парацельса и Якоба Бёме, издаёт Настоящее и совершенное приготовление Философского Камня Братства Ордена Золотого Креста и Розы и Креста, называемого также Золотыми Розой и Крестом. Это алхимический трактат, включающий лабораторные практики и дополнение, в котором приводятся пятьдесят два правила Ордена Золотых Розы и Креста. В этом уставе указывается, что Орден не должен насчитывать более шестидесяти трёх Братьев и что он должен находиться под руководством пожизненно избранного Императора. В предисловии Sincerus Renatus подчёркивает, что этот текст составлен не им самим, а "Профессором Искусства", имя которого он не может назвать. Он сообщает, что у Ордена имеется два центра - один в Нюрнберге, другой в Анконе, а также что его члены несколько лет назад покинули Европу и уехали в Индию, где они могли жить более спокойно.
Этот трактат был вдохновлён книгой Юлиуса Спербера Эхо Братства досточтимого Ордена Р.К. (1615) и Золотым руном (1618) Михаэля Майера. В нём повторяются некоторые положения устава Ордена Неразлучных -алхимического Ордена, основанного в 1577 году. На самом деле Ордена, который описал Sincerus Renatus, как представляется, не существовало. Отметим к этому, что он использует название Золотые Роза и Крест, которое Петрус Мормий уже использовал в 1630 году в книге Тайные арканы всей природы, открытые розенкрейцерской коллегией. Последний является автором легенды о Фредерике Розе, который якобы жил в Дофине и в 1622 году основал тайное общество, состоявшее из трёх человек Золотые Роза и Крест. В любом случае сочетание "Золотые Роза и Крест" не исчезнет, и некоторые из положений его устава встречаются в правилах масоно-розенкрейцерской степени Князя Рыцаря Розы и Креста.
Золотое руно
В последующие годы появится ещё один розенкрейцерский Орден. В 1749 году Герман Фиктульд издаёт книгу Aureum Vellus, в которой говорит об Обществе Золотых Розы и Креста как наследнике Ордена Золотого Руна, основанного Филиппом Лебоном в 1492 году. Около 1757 года он создаёт масонский ритуал с алхимическим и пиетистским уклоном, состоящий из ряда розенкрейцерских степеней: Societas Roseae et Aureae Crucis или Братство Золотых Розы и Креста. Это общество множится в таких городах как Франкфурт-на-Майне, Марбург, Кассель, Вена и Прага. Оно, как кажется, угасает к 1764 году, но в действительности оно преобразуется, благодаря усилиям Шлейсса фона Ловенфельда и Иосифа Вильгельма Шрёдера. В конце концов в нём создаётся новый масоно-розенкрейцерский ритуал, который появляется между 1770 и 1777 годами в Баварии, Австрии, Богемии и Венгрии. Вначале этот ритуал принят масонской ложей Полумесяц и три ключа в Ратисбонне. В 1771 его принимает также венская ложа Надежда, из которой впоследствии образуется ложа Три меча. В этой ложе появится масоно-розенкрейцерский ритуал, отмеченный печатью алхимии и теургии.
Золотые Роза и Крест старой системы
Начиная с 1776 года, члены ложи Три меча Иоханн Рудольф фон Бишоффсвердер (1714-1803), прусский офицер, затем военный министр после смерти Фридриха Великого, и пастор Жан Кристоф Воллнер (1732-1800) основывают новый масоно-розенкрейцерский Орден: Орден Золотых Розы и Креста Старой Системы. Центром его деятельности становится берлинская ложа Три глобуса. Этот Орден принимает иерархию, включающую девять степеней: Juniores, Theoretici, Practici, Philosophi, Minores, Majores, Adepti Exempti, Magistri и Magi, символическое значение которых представлено в текстах Реформы, принятых на Конвенции Ордена а Праге в 1777 году.
Как указывает Рене Лефорестье, учение для Juniores состоит из ста десяти страниц книги Георга фон Веллинга Opus mago-cabbalisticum et theosophicum (1719). Алхимические операции, которым учат достигшим степени Magistri, заимствованы из двух книг Генриха Кунрата: Confessio de Chao Physico-chemicorum catholico (1596) и Amphiteatrum sapienciae aeternae (1609). Ритуалы и учение этого Ордена имеют очевидную ориентацию на алхимию.
В этом движении, где смешиваются алхимия, розенкрейцерство и франкмасонство, появляется знаменитая книга Тайные фигуры розенкрейцеров XVI и XVII веков (Альтона, 1785 и 1788). Эта книга, составленная по преимуществу из чудесно иллюстрированных алхимических трактатов, часто представляется как самая важная после трёх Манифестов книга розенкрейцерства.
Ессеи и тамплиеры
Масонский Орден Золотые Роза и Крест старой системы (здесь мы подчёркиваем "масонский", чтобы отличить это движение от недавно созданных групп, которые употребляют это название, не имея связи с розенкрейцерами XVIII века) обладает качеством, отличающим его от розенкрейцерства XVII века: он претендует на происхождение от Ормуса, или Ормиссуса, египетскиго жреца, получившего крещение от святого Марка. Ормус, как утверждается, христианизировал египетские Мистерии, основал Орден Ормуса и сделал его символом золотой крест, покрытый красной эмалью. В 151 году ессеи якобы присоединились к нему, и Орден принял имя Хранителей Тайны Моисея, Соломона и Гермеса.
После IV века Орден никогда не имел более семи членов. В XII веке он принял в свои ряды тамплиеров, и когда христиане утратили Палестину в 1118 году, члены Ордена рассеялись по всему свету. Трое из них прибыли в Европу и основали Орден Строителей Востока. Раймон Луллий был принят в этот Орден, в который он сам вскоре посвятил Эдуарда I. Впоследствии только члены домов Йорков и Ланкастеров находились во главе этого Ордена; по этой причине к золотому кресту, символу Ордена, была добавлена роза, представленная на гербах обеих фамилий.
Посвящённые Братья Азии
Так появился масонский Орден Золотых Розы и Креста. Как бы то ни было относительно мифа о его преемственности, этот Орден, зародившийся в Германии в XVIII веке, развивался преимущественно в русле Строгого Тамплиерского Соблюдения, который был тогда самым значительным масонским ритуалом в Германии. Следует подчеркнуть, что если до сих пор розенкрейцерское движение существовало в форме небольших групп, ритуалы которых не были обнаружены до сего дня, то масонский Орден Золотых Розы и Креста Старой Системы оставил многочисленные документы, свидетельствующие о его деятельности. Он получил широкое распространение в Центральной Европе, и многие видные люди были его членами как, например, принц Фридрих Вильгельм или Николай Новиков в России. Орден был введён в период молчания его основателями в 1787 году после того, как дал жизнь Посвящённым Братьям Азии (1779), Великим Магистром которых был Карл фон Гессе-Кассель. Без сомнения, в этом окружении находился и загадочный граф Сен-Жермен. С 1778 года он обосновывается у Карла фон Гессе-Касселя, который становится его учеником и покровителем.
Степень Розы и Креста
Практически одновременно с тем, как основывается Орден Золотых Розы и Креста Старой Системы, во франкмасонстве появляется высокая степень Розенкрейцера. Её существование впервые отмечается в 1757 году под названием Рыцаря Розенкрейцера в ложе Дети Мудрости и Согласия. Как мы видели выше, эта степень очень быстро начинает считаться высшей степенью в масонстве. Она представляет седьмую и последнюю степень Французского Обряда 1786 года и семнадцатую степень Старого Шотландского Принятого Обряда. Между тем, она имеет свою особенность, которая вызовет многочисленные споры. Действительно, в то время как все масонские степени подчёркивают значение универсальной мудрости, эта степень является по своему содержанию специфически христианской. По этой причине некоторые франкмасоны попытаются освободить её от христианского звучания, предлагая философское толкование её символики. В своей Пылающей Звезде барон Тшуди видит в ней "возведённый в степень католицизм". В самом деле, её символика не отсылает к темам, присущим розенкрейцерству XVII века. В ней не упоминается Христиан Розенкрейц, но выводятся на передний план Страсти на Голгофе, затем Воскресение Христа и проводятся агапы, на которых во время церемонии, сходной с Тайной вечерей, делятся хлеб и вино. Во время посвящения в эту степень посвящаемый видит блуждания, которые последовали за разрушением Иерусалимского Храма. Он ищет утраченное Слово, и его путешествие позволяет ему открыть три добродетели: Веру, Надежду и Любовь (как милосердие). Наконец, ему открывается тайный смысл аббревиатуры I.N.R.I.
Духовное Рыцарство
Элементы, которые встречаются в масонских и розенкрейцерских степенях, без сомнения, имеют своим источником рукопись, найденную в 1760 году в Страсбурге. В этом тексте, озаглавленном О масонстве среди христиан, несколько необычно говорится о происхождении франкмасонства. В нём масоны называются потомками Каноников Гроба Господня, которые, в свою очередь, являлись розенкрейцерами, хранителями тайн ессеев. Эти каноники передали затем своё тайное учение тамплиерам. С этими масоно-розенкрейцерскими степенями устанавливаются ссылки на Египет, ессеев и тамплиеров как на источники посвящения. Через них выражается стремление связать розенкрейцерство с мудрецами древних религий и ранним христианством, часто идеализируемым в лице ессеев и тамплиеров. Они снова ставят проблему истоков Традиции и связей между различными посвященческими движениями.
Конечно, то, как описываются эти истоки, не должно пониматься буквально, и Анри Корбен упрекает Рене Лефорестье за то, что тот рассматривал эти вещи только под таким углом. Не столь важно, существовал ли в реальности такой персонаж как Ормус. Для Анри Корбена эту преемственность следует искать вне исторической фактографии. Ессеи, Каноники Гроба Господня или тамплиеры должны, прежде всего, рассматриваться как символы, отсылающие к высшей реальности. Подчеркнём здесь забавную сторону явления, когда некоторые Ордена, заявляющие о себе как о наследниках тамплиеров, используют ритуалы и одежды, которых более не существует. Как писал Жозеф де Местр в своих Записках для герцога Брунсвика, посвящение существовало до тамплиеров и продолжило своё существование после них.
Анри Корбен видит в мифах, относящихся к названным Орденам, элементы, говорящие о духовной преемственности, которая осуществляется через посредничество Духовного Рыцарства. Это Братство Света трудится от начала Творения ради возвышения человечества к духовному Храму, то есть ради новой встречи человека с Божественным началом. Как он подчёркивает, "непрерывность этой традиции, не зависящей от имманентной исторической причинности, может выражаться только через символы. Передающие её возвышаются до уровня символических личностей".
Преемственность движений, занятых этой работой, следует искать не в видимой истории, а в иероистории, то есть истории сакральной, и в этом смысле не будет заблуждением видеть преемственность между этими различными движениями, если только не понимать её буквально. Заметим, однако, что в эпоху, которую мы рассмотрели, розенкрейцерство часто представлялось как жемчужина этого Духовного Рыцарства.
Просвещение и Иллюминизм
XVIII век явился свидетелем появления множества посвященческих Орденов. Мы назвали только те из них, которые непосредственно относятся к розенкрейцерскому масонству. Добавим, однако, что розенкрейцерство продолжало тайно развиваться вне названных нами движений. Быстрый рост числа этих Орденов вызвал много смешений в мире эзотеризма. Уже внутри них противостоят друг другу позитивисты, сторонники Просвещения, и спиритуалисты, склонные к Иллюминизму. С наполеоновскими кампаниями возрастёт восхищение Египтом, и западный эзотеризм будет потрясён открытием, выводящим на новые пути - магнетизмом.


Кристиан Ребисс
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #28 : 17 Февраль 2009, 16:42:57 »



История Розенкрейцерских обществ


Легендарная история розенкрейцерских обществ восходит к 1378 году, когда, по преданию, в Германии родился Христиан Розенкрейц. Все подробности его биографии известны лишь из розенкрейцерских документов начала XVII века, поэтому невозможно сказать, существовала ли в действительности такая личность, или был ли у нее хотя бы конкретный исторических прототип.
Согласно розенкрейцерскому преданию, изложенному в манифесте "Слава Братства" ("Fama Fraternitatis"), Христиан Розенкрейц первоначально воспитывался в монастыре, а затем отправился в паломничество в Святую Землю. Однако, волею Судьбы, паломничеству в Иерусалим он предпочел общение с мудрецами Дамаска, Феса и таинственного Дамкара. Вернувшись на родину, вместе с тремя своими учениками он создал Братство Розы и Креста, главной целью которого было постижение Божественной мудрости, раскрытие Тайн природы и оказание помощи людям. В 1484 году Христиан Розенкрейц умер, а ровно через 120 лет его могила с секретными книгами, как он и предсказывал, была обнаружена членами его Братства.

Здесь завершается предание и начинается подлинная история. Первые розенкрейцерские документы с рассказом о тайном Братстве и его основателе были анонимно опубликованы в Европе в 1614-1616 годах и вызвали немалый переполох. Многие выдающиеся ученые и философы того времени пытались найти это загадочное Братство и, впоследствии, некоторые из них (например, лейб-медик и секретарь императора Рудольфа II Михаэль Майер) уверяли, что им это удалось.
С полной уверенностью говорить о существовании розенкрейцерских организаций можно лишь с начала XVIII века.

В 1710 году силезский пастор Зигмунд Рихтер, под псевдонимом Синцериус Ренатус ("Искренне Обращенный"), опубликовал трактат, озаглавленный "Теоретико-практическая теософия. Истинное и Полное приготовление Философского Камня Братства от Ордена Злато-Розового Креста". В сочинении, состоящем из 52 статей, Рихтер, представлялся членом этого Братства и сообщал, что оно состоит из обособленных отделений, в каждое из которых входит 31 адепт. Братством управляет "Император", в него принимаются лишь масоны в степени мастера. Любопытно отметить, что впоследствии, уже в XIX веке, Уинни Уэсткотт (глава Общества Розенкрейцеров в Англии и один из основателей Ордена Золотой Зари), утверждал, что Рихтер действительно был главой подлинного Розенкрейцерского Братства, основанного Христианом Розенкрейцем.

Впервые розенкрейцеры открыто объявили о себе в 1757 году, когда во Франкфурте было создано Братство Золотых Розенкрейцеров (или Братство Злато-розового Креста). Именно в нем, как следует из антирозенкрейцерской публикации "Разоблаченный розенкрейцер" (1781) некоего "Магистра Пьянко", использовалась десятиступенчатая система посвящения, впоследствии заимствованная (с небольшими изменениями) Обществом Розенкрейцеров в Англии, Орденом Золотой Зари и Орденом Серебряной Звезды.

Согласно этой системе, Орден делится на 10 степеней: Zelator (Ревнитель) (в Братстве Золотых Розенкрейцеров - Juniores (Ученик), Theoricus (Теоретик), Practicus (Практик), Philosophus (Философ), Adeptus Minor (Младший Адепт), Adeptus Major (Старший Адепт), Adeptus Exemptus (Свободный Адепт), Magister (Магистр), Magus (Маг), Supreme Magus (Верховный Маг).

В конце XVIII века создаются новые розенкрейцерские группы, самая известная из которых - Орден Азиатских Братьев (другие названия - Братья Света, Рыцари Святого Иоанна Евангелиста), учрежденный "семью мудрыми отцами, представителями Семи церквей в Азии", о существовании которого объявляет в Вене в 1781 году барон Ханс Карл фон Эккер и Экхоффен. В этот Орден, помимо христиан, впервые приглашались и представители других конфессий - евреи и мусульмане. Азиатские Братья утверждали, что существуют с 1750 года и имеют пять степеней посвящения. По мнению французского исследователя XX века Робера Амбелена, "слово "Азия" не имеет никакого отношения к этому эзотерическому Ордену. Фактически речь идет о словесной аббревиатуре: посвященный в Орден получал звание "Egues a Sancti Ioannis Evangelista" ("Рыцарь св. Иоанна Евангелиста"); начальные буквы этих слов составляют аббревиатуру EASIE".

Новое возрождение розенкрейцерства началось со второй половины XIX века. В самом общем виде можно выделить три основных розенкрейцерских традиции, которые существуют до сих пор. Первая - английская - была заложена в 1866 году учеными масонами Робертом Уэнтвортом Литтлом и Кеннетом Маккензи, основавшими Общество Розенкрейцеров в Англии. По сути это была попытка продолжить розенкрейцерское движение XVIII века на масонской основе. Впоследствии большинство орденов, наследующих традицию английского розенкрейцерства (Золотая Заря, Серебряная Звезда, Строители "Святая Святых" (B.O.T.A.) и др.), отказалось от принадлежности к масонской системе, однако, в основном, сохранило традиционную розенкрейцерскую схему посвящения и обучения.

Французское розенкрейцерство создано в конце XIX века писателями-декадентами Станисласом де Гуайтом и Жозефом Пеладаном. Основатели этого движения (но не их последователи!) кажется, никогда всерьез не заявляли о своей принадлежности к подлинной розенкрейцерской традиции, а их ордена и пышные титулы были скорее средством эпатировать и привлечь внимание европейской литературной и художественной богемы. В этой связи примечательно воззвание Пеладана: "Художники, которые верят в Леонардо и Нику Самофракийскую, будьте членами Розы и Креста!". Впоследствии ордена, продолжавшие французскую традицию, для придания себе большей серьезности позаимствовали некоторые элементы из английской традиции.

Начало американскому розенкрейцерству было положено в 1915 году в Нью-Йорке основанием Древнего Мистического Ордена Розы и Креста. К настоящему времени это наиболее популярная и общедоступная розенкрейцерская школа. Члены в Д.М.О.Р.К. (или А.М.О.R.C.) вербуются посредством рекламы в газетах, а его основатель Спенсер Льюис охотно позировал журналистам, демонстрируя им чудеса алхимической трансмутации. Стоит также отметить, что Д.М.О.Р.К. обладает и наиболее фантастической "традиционной историей", объявляя своим основателем египетского фараона Тутмоса III (1504-1447 гг. до н.э.).

Также существует немало розенкрейцерских орденов и братств, не вписывающихся ни в одну из этих традиций, но претендующих на непосредственное наследование Братству Христиана Розенкрейца (без каких-либо веских тому подтверждений), либо пытающихся найти истоки розенкрейцерства в христианстве, теософии, антропософии и т.д.

Общество Розенкрейцеров в Англии (Societas Rosicruciana in Anglia - S.R.I.A.)

Основано в 1866 году масонами Робертом Уэнтвортом Литтлом (1840- 1878) и Кеннетом Маккензи (1833-1886). Как впоследствии утверждал Литтл, работая в Доме Масонов в Лондоне (Fremasons's Hall), он натолкнулся на некоторые розенкрейцерские документы, идущие от подлинного Ордена. По всей видимости, этими документами он считал немецкий манускрипт 1785 года "Тайные символы розенкрейцеров" (в русском переводе "Тайные фигуры розенкрейцеров", издано в 1997 году). В свою очередь Маккензи утверждал, что состоял в контакте с каким-то австро-венгерским "Графом Аппонием" и от него получил линию розенкрейцерской преемственности.
Многие хорошо известные личности XIX века являлись членами этого Общества. Среди них - Джон Яркер (1833-1913), Артур Уэйт (1857-1942), Эдвард Бульвер-Литтон, Уинни Уэсткотт (1848-1925), МакГрегор Мазерс (1854-1918), Теодор Ройсс (1855-1923), Фредерик Хокли (1808-1885), Уильям Карпентер (1797-1874) и многие другие.

В 1868 году в Общество Розенкрейцеров в Англии был посвящен Паскаль Беверли Рендольф (1825-1875), который основал позднее в Бостоне Герметическое Братство Света и разработал систему сексуальной магии, впоследствии повлиявшую на сексуальную магию О.Т.О.

Несмотря на то, что Общество замышлялось как розенкрейцерское, в S.R.I.A. принимались лишь масоны в степени мастера, и фактически оно было альтернативой масонским ложам. Общество Розенкрейцеров в Англии издавало свой собственный журнал "Розенкрейц". После смерти Роберта Литтла в 1878 году, S.R.I.A. возглавляли Роберт Вудман, а затем Уинни Уэсткотт. Впоследствии и Вудмен, и Уэсткотт стали основателями Ордена Золотой Зари.

Со S.R.I.A. были были связаны некоторые весьма интересные исторические персонажи. Так, по некоторым данным, в 1893 году членом S.R.I.A. стал известный писатель Густав Майринк (1868-1932). (Впоследствии, проживая в Вене, Майринк состоял в теософской ложе "Голубая Звезда", где общался с Анной Безант и был последним (известным) Великим мастером Ордена Азиатских братьев\Братьев Света в Праге. Майринк также возглавлял немецкий розенкрейцерский орден, о котором не имеется никакой информации. После Второй мировой войны этот орден был восстановлен вдовой Майринка и его другом. Орден возглавил некий Брат Викториус, о котором также ничего не известно).
Общество Розенкрейцеров в Англии имело свои отделения и в других странах (в Шотландии, Канаде, США, Германии и Австрии).
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #29 : 17 Февраль 2009, 16:43:30 »

В Канаде под юрисдикцией S.R.I.A., было учреждено Общество Розенкрейцеров в Канаде (Societas Rosicruciana in Canadiensis). Отделение было создано и в штате Пенсильвания, где в 1879 году была выдана хартия на учреждение Общества Розенкрейцеров в США (Societas Rosicruciana in U.S.A.). Немногим позднее, канадское отделение Общества, не знавшее об уже существующем отделении, созданном английским Обществом, наделило известного франкмасона Альберта Пайка хартией на управление отделением в США. Эти две попытки начать работу S.R.I.A. в США, не увенчались полным успехом. Одно из этих американских Обществ постепенно прекратило свое существование, в то время как другое продолжает существовать до сих пор под названием Societas Rosicruciana in Civitatibus Foederatis (S.R.I.C.F.).

Сегодня штаб-квартира S.R.I.A. расположена, как и прежде, в Англии. Общество принимает в свои ряды только масонов в ранге мастеров (третья степень "регулярного масонства"). К 1990 году S.R.I.A. имело 50 колледжей (отделений) в Англии и заграницей.

Общество Розенкрейцеров в Союзных Штатах (Societas Rosicruciana in Civitatibus Foederatis - S.R.I.C.F.) основано в штате Пенсильвания в 1879 году и также открыто только для масонов в степени мастера. К нему присоединились многие члены американского S.R.I.A., особенно после того, как в этой группе начались расколы. Первоначально они попытались получить санкцию на создание собственной организации от английского S.R.I.A., но не получили ответа и обратились к Обществу Розенкрейцеров в Шотландии (Societas Rosicruciana in Scotia - S.R.I.S.), которое, в конце концов, удовлетворило их просьбу. (S.R.I.S. существует до сих пор. К 1990 году оно насчитывало 5 колледжей и 300 членов.).
21 сентября 1880 года три американских колледжа, инициированные Обществом Розенкрейцеров в Шотландии, создали Великий высший Совет под названием Общество Розенкрейцеров Республики Америка (Societas Rosicruciana Republicae Americae).

S.R.I.C.F. работает в соответствии со своей изначальной конституцией, и до сих пор продолжает существовать. К 1980 году общество, в общей сложности, насчитывало 17 колледжей с 773 членами, но в настоящее время оно расширило свои ряды в США, имеет 32 колледжа, а число его членов достигло нескольких тысяч.

В настоящее время это Общество поддерживает дружеские отношения с S.R.I.A. и S.R.I.S. Их бывший Верховный Маг д-р Уильям Пичер, написал несколько брошюр об истории S.R.I.C.F. , другой бывший Верховный Маг Вургис написал книгу "История масонского розенкрейцерства", которая издается и по сей день, и в которой подробно обсуждается сложная история S.R.I.A., S.R.I.S. и S.R.I.C.F.

В тридцатых годах член S.R.I.A. Уилсон написал книгу об истории Общества. В этой работе отмечается, что организация действительно произошла от древнего розенкрейцерского ордена через ветвь, существовавшую в Шотландии, где и был инициирован Роберт Литтл. Как бы то ни было современный S.R.I.C.F. является ритуальным инициатическим орденом и представляет собой независимую организацию, существующую под новым названием "Masonic Societas Rosicruciana in Civitatibus Foederatis" (M.S.R.I.C.F.).

Общество Розенкрейцеров в Америке (Societas Rosicruciana in America - S.R.I.A.) создано в 1878 году, когда была выдана хартия на работу в Филадельфии. Вскоре это Общество распространило свою деятельность на все американские штаты. Первые несколько лет S.R.I.A. представляло собой скорее литературное общество, дававшее банкеты, однако в 1889 году оно было реорганизовано и переименовано в Общество Розенкрейцеров Соединенных Штатах Америки (Societas Rosicruciana in the United States of America - S.R.I.U.S.).

К сожалению, и после своего преобразования Общество должно было беспокоиться о том, как ему выжить. Однако в бостонском отделении Общества, в его члены был принят Сильвестр Кларк Гоулд ( -1909 г), который вскоре попытался активизировать его работу. Он издавал журналы и изучал старинную розенкрейцерскую традицию. Воодушевленный мечтой о преобразовании S.R.I.U.S. в "истинный" орден Розы и Креста, он в 1909 году вошел в контакт с европейскими розенкрейцерами, которых считал "настоящими". Но в том же году он умер, и его проект был похоронен вместе с ним.
Некоторые из последователей Сильвестра Гоулда, продолжили работу Общества, и в 1912 г. реорганизовали его под прежним названием Общество Розенкрейцеров в Америке. Одним из их лидеров был Джордж Плуммер (1876-1944), автор многих книг на эзотерические темы, писавший под псевдонимом "Frater Khei". Начиная с 1906 г, Гоулд сотрудничал с Уэсткоттом (возглавлявшим в те годы английское S.R.I.A.). Именно Уэсткотт направил Плуммера к Гоулду, когда Плуммер попросил Уэсткотта принять его в S.R.I.A.

После смерти Гоулда Плуммер продолжал получать наставления от Уэсткотта, который помогал ему разобраться в некоторых ритуальных деталях. Плуммер поддерживал связи со многими эзотериками и тайными орденами. Например, он был инициирован в степень Х в О.Т.О. В свою очередь лидер О.Т.О. Алистер Кроули получил приглашение вступить в Орден Плуммера, который позднее раскололся и существовал в полной зависимости от нестабильных отношений с Кроули.

Плуммер был связан также с Арнольдо Крумм-Хеллером, при посредничестве которого он был принят в Fraternitas Rosicruciana Antiqua. Плуммер имел также линию преемственности от некоторых независимых католических и гностических церквей. В 1916 г. Общество Розенкрейцеров в Америке стало принимать в свои ряды женщин и из-за этого потеряло хартию из Англии (от S.R.I.A.) и свой первоначальный статус. Ни английская материнская ложа и никакая либо другая масонская организация не признала и не поддержала их, и они остались полностью независимыми.

После разрыва со S.R.I.A. Общество Розенкрейцеров в Америке ввело новые ритуалы и стало использовать другие учебные материалы. После смерти Плуммера его преемником стала его вдова "Мать Серена". Затем она вышла замуж за Теодотуса Станисласа де Уитоу (1969), который стал главой Священной Ортодоксальной Церкви (членом которой был Плуммер). В 1980 Герман Адриан Спруит, руководитель "Церкви Антиоха" посвятил Серену в духовенство и рукоположил ее в сан епископа. Нынешней Императрицей S.R.I.A. является 86-ти летняя "Сестра Люсея", преемница Серены.

Герметический орден Золотой Зари (The Hermetic Order of the Golden Dawn - H.O.G.D.) основан в 1888 г масонами и членами Общества Розенкрейцеров в Англии Самуэлем Лидделом МакГрегором Мазерсом (1854-1918), Уильямом Робертом Вудманом (1828-1891) и Уильямом Уинни Уэсткоттом (1848-1925). Как они утверждали, Орден поддерживал связь с розенкрейцерами через их немецкого представителя фрейлин Анну Шпренгель, с которой они вступили в контакт, после того как ознакомились с некоторыми шифрованными манускриптами. По мнению ряда исследователей, существовала связь между Золотой Зарей и Братством Луксора/Азиатскими Братьями, современными потомками которой является Герметическое Братство Света/Луксора.

Деятельность Золотой Зари была очень успешной и привлекла к себе внимание многих выдающихся личностей того времени, таких как Артур Уэйт, Роберт Фелкин, Алистер Кроули, Папюс, Уильям Йейтс, Аллан Беннетт, Флоренс Фарр, Мод Гонн, и многих других. Ритуальная система Ордена Золотой Зари является источником большей части современных ритуальных магий. Подобно S.R.I.A., он пользовался классической розенкрейцерской системой посвящения, сохранившейся со времен "Золотых Розенкрейцеров". Однако, в отличие от предшествующих розенкрейцерских групп, в Золотой Заре существовал "внутренний орден", называвшийся Орденом Рубиновой Розы и Золотого Креста (Rose Rubee & Auree Crucis - R.R.A.C.). Другим важным отличием было то, что Золотая Заря не была масонской организацией, так как в нее принимали людей, не имевших отношение к регулярному масонству.
В период между 1903-1918 гг Золотая Заря пережила несколько расколов, что привело к тому, что ее местные отделения ("храмы") стали независимыми, и на их основе были созданы другие ордена.
Большинство членов Золотой Зари оказалось связаны с Орденом Утренней Звезды ("Stella Matutina"), который организовали на основе прежнего храма Золотой Зари его руководители Роберт Фелкин и Джон Броуди-Иннес. Члены парижского храма "Исида-Урания" продолжили работу под именем Ордена Альфы и Омеги, в тридцатых годах это отделение прекратило свое существование.

Другой влиятельный член Золотой Зари Артур Уэйт создал Братство Розового Креста (Fellowship of the Rosy Cross), а позднее также внутренний орден - Орден Святой Розы и Золотого Креста (Ordo Sanctissimue Rose et Auree Crucie), который продолжает существовать сегодня и открыт только для масонов, имеющих степень мастера.

Алистер Кроули основал свою духовную школу Серебряная Звезда ("Argentinum Astrum - A.A.). Дион Форчун (Виолетта Мари Ферт) (1890-1946) была посвящена в два храма Золотой Зари, но впоследствии порвала с орденом и в 1927 году создала свою собственную группу - Общество (или Братство) Внутреннего Света (Fraternity of the Inner Light).

После ее смерти группа раскололась из-за разногласий, возникших по поводу того, насколько сильное влияние на содержание их доктрин должны оказывать учения теософии, Алисы Бейли и саентологии. Многие предпочитали продолжать работать с "чистыми" западными традициями таинств и церемониальной магии и, таким образом, возникла организация Служители Света (Servants of the Light -S.O.L.). S.O.L. до сих пор действует в Великобритании. Известными членами S.O.L. являются Уильям Эрнест Бутлер (-1978) Гарет Найт, Дж. Г. Бреннан, У. Дж. Грей и нынешний руководитель организации Долорес Ашкрофт-Новиски. В настоящее время S.O.L. является одним из наиболее успешных не-телемических теургических орденов.

Фрэнсис Израэль Регарди (1907-1985) был также посвящен в Золотую Зарю, но позднее издал все тайные материалы этого Ордена и результаты своей собственной работы в нем. По версии его сторонников, Регарди сделал это для того, чтобы не дать традиции Золотой Зари кануть в безвестности. Некоторые современные группы (во Франции и Великобритании), называющие себя Орденами Золотой Зари и Орденами Рубиновой Розы и Золотого Креста возглавляют люди, которые были посвящены Регарди. Но существуют также современные ордена с аналогичными названиями, которые не имели физического контакта с первоначальным Орденом Золотой Зари или его последователями, а изобрели об этом легенду, основывая свои доводы на опубликованных материалах Регарди. Также существуют и другие группы (во Франции и Великобритании), которые являются прямыми потомками H.O.G.D., но больше не используют это название.

Существует также несколько групп, работающих под схожими с R.R.A.C. названиями, например Древний Тайный Орден Рубиновой Розы и Золотого Креста (Antiquus Arcanus Ordinis Rose Rubee et Auree Crucie). Это название в различных вариациях использовалось, например, австрийской группой под руководством Эдуарда Муннигера, орденом, возглавляемым Теодором Ройссом (орден идентичный Ordo Rose-Croix Esoterique Папюса, немецким представителем которого был Ройсс), ранним A.M.O.R.C., под руководством Спенсера Льюиса и пр. Ни одна из этих групп не относилась непосредственно к Золотой Заре (хотя некоторые общие источники могут быть прослежены в отдаленном прошлом), скорее всего их корни уходят во Францию и Германию.
Записан
Страниц: 1 [2] 3
  Печать  
 
Перейти в:  

Трасса 60: Форум о Духовном Пути: Гнозис, Эзотерика, Герметизм, Дао, Кастанеда, Розенкрейцеры, Алхимия, Преображение...
illusiy.net rss feed RSS | Illusiy.net © 2009-2017 | Sitemap | Powered by SMF | SMF © 2017, Simple Machines LLC | Theme by Harzem

Рекомендуем: Духовная Школа Золотого Розенкрейца | Ally ЖЖ