Истории, в которых есть Сила.

[Savitri]

А где тут сила?
Скорее, юмор -улыбнуло.

[ally]

Сила тут, как и везде в Ньютонах....

[ally]

http://kyrocava.livejournal.com/82009.html

один мой приятель , а звали его Марат, работал на телевидении. Был у него широкий доступ к разного рода видео, фильмы там, мультики, передачи, сериалы. Я этим пользовалась.
Однажды мы с Маратом поехали погостить к его бабушке.
Марат взял с собой видеомагнитофон и телевизор, хотел бабулю порадовать.
показать ей мультиков.

привез.
Том и Джерри, Ну погоди, и какой-то турецкий мультик.
Показывает.
Турецкий мультик. Для самых мелких. Там какой-то лис гоняется за птенчиком и лису вечно достается. То на него кирпич упадет. То он на гвоздь наступит. А птенчик живее всех живых.

Бабуля - Мне это не нравится. Я не люблю, когда кому -то больно. Выключи это.
Марат выключил.
Бабуля - Это откуда такое?
Марат - Это бабуля, из Турции.
Бабуля - Когда у нас в Казахстане голод был, и люди умирали, моя семья разделилась. Одни здесь остались, другие в Турцию уехали, чтобы с голода не погибнуть. Не знаю добрались ли, спаслись ли...Трудные были времена. Может и померли все, упокой Аллах их души.
Марат- У меня еще есть веселое. Посмотри, может тебе легче станет?
Включил Ну погоди. Там волк за зайцем туда-сюда. Без отдыха. И тоже страдает серый, то упадет откуда-то с высоты, то трактор на него наедет. или каток.
Бабуля - И что тут смешного! Он же от боли чуть не плачет. Не хочу. И где такое только делают?
Марат - В России, бабушка.
Бабуля - ААА! Знаю. Там мои братья воевали. Ни один не вернулся. Фашистов били. Слушай, а это далеко Россия?
Марат достал откуда-то учебник по географии старенький. Вот она. Близко, всего пол-пальца по карте, если руку приложить.
Бабуля - Интересно как. Никогда не видела.
Марат с надеждой - Хочешь американское посмотреть?
Бабуля - Это откуда?
Марат- Западное.
Бабуля - Ну что ж, давай.
Поставил Марат Тома и Джерри. Бабушка опять тяжело вздохнула и попросила выключить.

Села, задумалась.
-Как странно устроен мир. в нем нет мира и порядка. На север пойдешь, там волка бьют, на запад, там коту больно, на восток взглянешь, там лиса убивают. нет в мире добра, иди на все четыре стороны и всегда найдется тот, кому горестно.
И мне сейчас тяжело дышится. Подумать только, зверятки эти напомнили то, что кажется давно отболело, а вот опять же...

Она сложила все кассеты в стопочку и накрыла теплым одеялом, чтобы все зверята спали спокойно и не мерзли. А еще, она запретила их включать. Чтобы никому больно не делать. Пусть лучше сны видят, чем так носиться друг за дружкой и страдать. И чего смешного в том, что кого-то мучают! Ничего!
А еще украдкой дула на этот черный пластик, чтобы боль утихла. Вот ведь как сильно били их всех.

Мы с Маратом смеялись над нею. Неужели она верит, что они там живые? Вот оно чудо искусства! надо же как она поверила во все эти картинки живые! это же просто феномен психологический.

Бабуля так и не включала больше видеомагнитофон и телевизор.
Никогда!
И кто скажет, может она знала о чем-то таком больше чем мы?
То, о чем нам никогда не догадаться.
Не знаю, вот сижу и думаю. Ничего делать не могу.
только думаю.
совсем как бабуля.
пойду тоже что-нибудь выключу! НТВ например! вдруг в мире станет лучше.

(с) 

[ally]

Поздним вечером 30 декабря 1998 года я  ехал домой из гостей в насковозь промерзшей пригородной электричке. Мне было холодно и грустно. Вместе с мерзотным шаром из крепленого вина и невкусного салата к горлу подкатывало ощущение жизненного тупика и даже, наверное, краха. Случившийся летом дефолт поломал все мои наполеоновские карьерные планы, и я прозябал на копеечной работе, деля свободное время между разведенным спиртом "Ферейн" и двухлитровыми баллонами "Очаковского специального".
   
    Человек, который устало плюхнулся на скамейку напротив меня, определенно находился еще ниже в слоеном пироге нашей жизни. Он торговал по вагонам фейерверками. Его черная китайская сумка была битком набита всякой трескучей продукцией. Маленькие хлопушки, которые так весело засовывать в сигареты друзьям, солидные пачки петард, фейерверки, привязанные к заостренным палочкам...
Похоже, бизнес шел не очень удачно, потому что сумка была полна больше чем наполовину.
    Но не этим заинтересовал меня продавец. Вы видели когда - нибудь людей, торгующих по вагонам? Да, да, тех полупьяных вырожденцев, которые впаривают подмосковным лохам поддельные батарейки, гелевые ручки и одноразовые будильники, которые ломаются прямо у вас  в руках? Не таков был мой герой. Чисто выбритый, скромно, но аккуратно одетый, он не озонировал воздух жестким излучением многодневного трудового пота, полуразложившегося алкоголя и дешевого табака. А стрелки на черных брюках! А шапка - пидарка, которая на нем почему-то утратила свое волшебное свойство уродовать человека!
    И спутница продавца фейерверков здорово отличалась от опустившихся блядей, что таскаются по электричкам за торговцами в надежде получить вечером чекушку и пару раз откусить от шаурмы. Нет. Аккуратно подстриженные черные волосы, карие глаза - она выглядела вполне достойно, хотя и немного архаично. Весь ее наряд - слегка поношенное, но все равно элегантное пальто с кокетливым меховым воротником, клетчатая юбка до колена, высокие, тщательно начищенные сапоги на толстых каблуках - весь ее наряд был словно с картинки из журнала "Польская мода" какого-нибудь восемьдесят лохматого года. Так и хотелось представить ее на вечере танцев, в толстом свитере с воротником под горло; бокал шампанского в руке - а на шее непременно ожерелье из елочного дождя.
    Между тем торговец откупорил и выпил стаканчик русского йогурта, закусил бутербродами, любовно завернутыми в фольгу, и ожил, и порозовел. Он поболтал со звероподобными рыбаками, возвращавшимися с подледного лова, мигнул обложенной кульками бабке, необидно поддел брызжущего слюной старого коммуниста, который многословно, матерно и на весь вагон обличал дерьмократов в целом и падлу - Охуельцына лично. Совершив эти полезные действия, он сладко потянулся, игриво взял под локоток свою спутницу и, похоже, настроился подремать.

    Офицер - моряк зашел в наш вагон на Окружной.  Обычный служивый - слегка испитой, слегка потертый, слегка потасканный, с непременным худосочным "дипломатом", он шел по вагону, ни на кого не глядя. Но перед нашей скамейкой вдруг остановился. Посмотрел на осоловевшего продавца и вдруг бросил руку к флотской фуражке с линялым околышем, отдавая честь.
    ...Грохнула дверь тамбура за моряком, и я посмотрел на продавца фейерверков. Мучительно, невозможно покрасневший, он сидел, обняв себя руками, как будто ему только что выпустили кишки. Его женщина, часто моргая, смотрела в окно на черный пригородный пейзаж из бесконечных гаражных кооперативов, заброшенных заводов и разбомбленных автобаз. Перед самой Тимирязевской он словно очнулся и  вдруг купил у проходившей по вагону торговки гроздь ярко-красных помидоров в смешной картонной коробочке.
   

    Выдыхая пар десятками ртов, пассажиры втягивались в стылую кишку подземного перехода.  Электричка угрохотала дальше, к  Савеловскому вокзалу, и слышен был только кашель и шарканье ног.
И вдруг в наши спины ударил взрыв! Выстрелы! Пулеметная пальба! Надсадный вой, от которого мурашки холодной волной по телу! Треск! Свист! Частое сухое щелканье! А в плитках перехода отразилось широкое, грозное зарево. 
Кто-то завизжал по заячьи. Кто-то заматерился. Кто-то клубком покатился по ступеням вниз, в спасительное брюхо перехода. Старухи, обмирая, садились на подбитые ватой задницы. Я, словно в ступоре, обернулся и увидел...

    ...Стрелы из огня, которые взрывались в морозном небе золотыми шарами.
    ...Оранжевых жуков, взлетавших по спирали
    ...И засевавших свой путь мерцающими блестками.
    ...Красно-желтые шатры на полнеба и в стеклах домов
    ...Человека в сдвинутой на затылок шапке-пидорке
    ...Подносившего зажигалку к новым и новым ракетам

    И женщину, которая бегала за ним, одной рукой колотя его по спине, а другой рукой прижимая к груди коробочку с ярко-красными помидорами...

[T]

А прокомментировать?

[T]

Эта история мне напомнила другую, там мужик на пляж приходит весь такой накачанный, загоревший и очень довольный собой. Пытается устроится, расстилая  полотенце  и одновременно громко разговаривает по сотовому типа: "оооо, да-да она сама пришла прошлой ночью... о конечно... вино и классный секс.. все было просто замечательно"..не успевает он рассказать поподробнее о деталях фантастического секса как вдруг у него зазвонил этот  самый телефон.....упс... он сворачивает свое полотенце и удаляется под  хихикание окружающих

чсв - сила, однако

[пупсик :)]

  !!!  

[Savitri]

Бабар Али — 16 летний ученик из Западной Бенгалии в Индии. Каждый день он проделывает путешествие длинной в шесть миль, чтобы учиться в школе. А еще он обучает других бедных детей из своей деревни, которые не имеют возможности купить учебники и учиться в школе.

Он внимательно и подробно конспектирует объяснения учителя, чтобы затем передать эти знания своим маленьким соседям. А эти дети, в свою очередь, действительно, хотят учиться, каждый день они собираются во дворе Бабара Али и ждут его возвращения из школы. Учеба- это их единственный шанс и надежда на лучшую жизнь. Практически все взрослые жители этого села, не знают грамоты и не умеют читать и писать.

У Али не было цели создавать свою школу для деревенских ребят. Он просто начал обучать девятилетнего соседского мальчика грамоте. Слава о юном учителе стала распространятся по деревне, и другие дети тоже стали приходить к Али за знаниями. Сейчас в школе Али учатся 800 учеников, правда и учителей стало больше, помогают еще 9 добровольцев. Он не только учит детей грамоте, но и обеспечивает их благотворительными учебниками и даже едой.

Пост с видео http://www.bbc.co.uk/russian/multimedia/2009/10/091012_v_babar_ali_school.shtml

[ally]

Чудо.

..сегодня на последней в сезоне записи нашей программы я видела чудо. Не то, что мы обычно под этим подразумеваем, мелкие житейские радости, а истинное, древнее и вечно юное ЧУДО, которое в жизни посещает не каждого, а если посещает, то нечасто.

Сегодня записывалась программа "Дети на дорогах". Очень тяжелая программа с двумя чудовищными историями. В первой мальчик погиб под колесами на пешеходном переходе. Водитель, по сути, никак не наказан. Более того, будучи соседом матери погибшего мальчика, всячески издевается над ней. К примеру, встретив на улице, может плюнуть в лицо или в лицо же засмеяться, увидев, что она гуляет с одноклассниками погибшего сына:
- Ну что, сука, одного похоронила, теперь чужих выгуливаешь?
Матери присудили 300 тысяч рублей "морального ущерба", которые она отдала очень больной девушке на дорогостоящее лечение. Так что думаете, эта мразь сто тысяч у нее отсудила обратно. И суд почесал репу и признал - да, за жизнь парня триста многовато...
Если хотите моего мнения, то тут годится только метод из "Ворошиловского стрелка", и прямо руки чешутся эту тварь придавить...
Жанна, мама мальчика, позвонила со своей бедой в одну известную телепрограмму. И там ей редактор ответила: "Мы простыми людьми не занимаемся". Ведущий этой программы, кстати, обожает в эфире рубаху "Хьюго Босс" за простой народ рвать.

Во второй истории девочка попала под колеса тоже на переходе. Водитель в ту же ночь смылся на Украину и все государственные органы обеих стран уверяют, что найти эту копоть ну никак нельзя, хотя известны его имя, фамилия и даже предполагаемое место жительства.
Александрина осталась жива и сейчас чувствует себя нормально, вот только пришлось забыть об игре на флейте. Что еще хорошо - лицо не пострадало, но все тело покрыто безобразными шрамами. Родители девочки продали за два года лечения все, потому что потратить пришлось около миллиона рублей. А теперь их пугают в какой-то пафосной клинике, что нужно еще восемьсот тысяч, дабы сделать шрамы менее заметными. Мы пригласили на программу хорошего пластического хирурга, он девочку заранее посмотрел и нас всех обрадовал. Все-таки есть шанс проблему решить тысяч за сто. Может чуть больше.

Девчонке 14 лет, два последних года выдались не самыми легкими. А девчонка, поверьте, просто чудесная. Я бросила клич в эфир: "Давайте скинемся, позвоните нам на программу!" Жанна, мама погибшего мальчика пообещала даже, что если обратно эти сто тысяч отсудит, отдаст Александрине. Вообще, Жанна очень хорошая, светлая женщина, на весь мир не озлобленная, а у нее есть на это право.

После записи я понеслась в гримерку - переодеваться к следующей записи. Гости потянулись к выходу. Суета, редакторы бегают... Александрину и ее маму Галину мы всего на минуту потеряли, а через минуту Галина входит в гримерку, а в руках у нее пачка новеньких пятитысячных купюр. Как раз тысяч примерно на сто. И мама, и дочь растеряны страшно:
- Вот. Дали.
- Кто????!!!
- Мы не знаем. Парень какой-то. Молодой, высокий, худой, восточного типа немножко. Рубашка синяя, кажется. Отдал и уйти хотел. Я ему говорю: "Скажите ваше имя, за кого мне молиться?" Он говорит: "Это неважно". И ушел.

Я должна вам кое-что объяснить. Среди публики в зале могут сидеть специально приглашенные герои, которым мы даем по ходу дела ручной микрофон. Но, кроме нескольких человек, это мосфильмовская массовка. Небогатые граждане, которые работают у нас целый день за несколько сотен рублей. У них не может быть в кармане лишняя сотня тысяч. Гости состоятельные у нас бывают, но такую сумму наличными в студию все же мало кто берет. И уж, тем более, с ней расстается. Однако, я понимаю, что это возможно...

Но не было у нас сегодня среди гостей парня восточного типа. И никого в синей рубашке не было!

Недавно в очень серьезных обстоятельствах я призналась, что я веду себя как апостол Фома. Я в глубине души чуда жду, которое обязательно должно случиться на моих глазах. И вот когда я увижу-у-у! Тогда кубики у меня в голове сложатся правильным образом. И ругаю себя за это, а жду все равно...

Я вам еще очень немногое хочу сказать. Только это. У Александрины и Галины такие лица были, какие бывают у людей в первые минуты после крещения. В этих лицах ослепительный свет истинной любви.

[ally]

Рыжий выключил телевизор. Тридцать первое декабря, семь вечера, а чего ты хотел? Естественно, "Ирония Судьбы", чтоб ей...Ты, камрад, вообще зачем к дебилизатору-то подошел? Погоду узнать? Лучше к окну подойди! Минус три, снег, ветер, темно уже.

Спор с самим собой Рыжему тоже не понравился. Выйдя из комнаты на кухню он достал из холодильника ополовиненную бутылку водки и наполнил стоявший на столе стакан. 200 граммов, "чисто-конкретно". Обведя взглядом неприбранную кухню, он сначала дернулся было помыть посуду, но потом решил, что ему лень.

Из прожитых на свете тридцати лет такого поганого Нового Года у него еще не было. Один, в неубранной холостяцкой (вернее - недавно разведенной) квартире, ни елки, ни игрушек он доставать не стал. На работе двадцать седьмого числа была пьянка, он честно напился вместе со всеми, приехал домой на такси и приволок пол-ящика водки. Сейчас эта самая водка, вернее - последняя доза - и плескалась у него в стакане.

Рыжий прекрасно понимал, что выпивки ему не хватит. Но вставать и идти в магазин сил явно не было, и он всерьез уже задумался, а не воспользоваться ли "Службой Заказа" из соседнего супермаркета. Ну, да, наценка около двадцати процентов, зато все сами на дом принесут. А то так и придется - злому, трезвому и неприкаянному... Без выпивки и без закуски... О! Закуска! В холодильнике же кусок сыра есть! Рыжий обрадовался - стакан водки без закуся его не впечатлял. А обрадовавшись, он резко встал с табурета, чтоб дотянуться до холодильника, и...

Ну да, ага... Кто ж тебя, дурня, просил стакан почти на самом краю ставить? Выпил водочки, именно... Иди теперь за тряпкой и вытирай пол. Убравшись, он окончательно осознал, что надо либо вызывать "заказников", либо идти в магазин. Задумавшись на пару секунд, он выбрал вызов.

В телефонной книжке номер был, но где телефонная книжка? Ровный слой хлама, покрывавший квартиру, отнюдь не способствовал поиску записнушки. Попытка же вспомнить проклятый номер увенчалась звонким фиаско - Рыжий осознал, что не знает даже, где его мобильник. Попытка же найти мобильник привела к еще более смешному результату: он нашел талон техосмотра на "девятку", пачку сигарет, презерватив, конфету, ключи от братовской "бээмвухи", зарядник для "айпэка" и часы. Мобильник как сквозь землю провалился. Или сквозь мусор?

Неутешительные поиски привели к еще более неутешительным размыщлениям - в магазин все-таки придется идти. Своими ножками, что характерно. Потому, что 31-го вечером куда-то ехать на машине - это идиотизм высшей, золотой марки. Мысль сия Рыжего огорчила безмерно, и пребывая в дикой печали он начал одеваться.

На улице было мерзко - по другому и не скажешь. Однако, пару лет назад Рыжий такой погоде бы только обрадовался - они с женой очень любили гулять по такому мягкому морозцу, по свежему снегу, с чумеющей от зимы собакой. С женой... Мда... И с собакой... Ох, мама, да когда ж меня отпустит-то, а? И так на улице черти-что, и в душе черти-что, и в жизни оно же, так еще не отпускает, сука!

Рыжий застонал, и от него шарахнулся прохожий, нестарый еще мужичок с лицом "потомственного интеллигента", бормоча себе под нос что-то из серии "уже надрался, быдлан несчастный, понаехало тут непонятных".

Внимания мужичку не досталось - и слава всем богам. Незлобный, в-общем, Рыжий накостылял бы ему только за "быдлана". Но Рыжему было не до интеллигента, горел бы он синем пламенем. Рыжему было на данный момент исключительно до магазина.

Очередь, как ни странно, отсутствовала. Рыжий нашел на полках две бутылки "Ржаной", по литру каждая, батон "Финского" сервелата, и буханку черного хлеба, с гордым названием "Бородинский".  Наверное, при Бородинской битве испечен, не иначе...

Вот и славненько, мозгоотключатель есть, желудкосохранитель тоже, значит - состояние прострации в эту ночь обеспечено. Великолепно! - можно даже было сказать, что настроение у Рыжего улучшилось. Если такое выражение вообще применимо к человеку, который в Самый-Светлый-Праздник-В-Году решил надраться и отключиться, по причине полного одиночества и жуткого раздрая в жизни. Он и в самом деле искренне верил в то, что надо просто надраться и отключиться...

Выйдя из магазина, Рыжий остановился у края дороги, созерцая вялую пробку, из спешащих домой к уюту и столу планктонариев. Закурив, он поднял лицо к небу и любовался снежинками, падающими на разгоряченное в магазинной духоте лицо. Снег... Просто небесная вода... Такая же, как и дождь.

Сзади кто-то негромко и демонстративно кашлянул. Рыжий встряхнул головой и обернулся. За спиной у него стоял не высокий и не молодой человек с очень симпатичным лицом. Его взгляд уперся Рыжему прямо в глаза, его взгляд улыбался, его взгляд как будто говорил о том, что все будет хорошо. Но не абстрактно, где-то, когда-то и у кого-то, а прямо сейчас. ПРЯМО ЗДЕСЬ. Все будет хорошо.
- Александр, вы не позволите вас отвлечь на некоторое время?

Сказать, что Рыжий удивился - значит не сказать ничего. Удивление было самым мягким словом из тех, что можно было подобрать к этой ситуации. Симпатичный человек тем временем продолжал:

- Я понимаю, Саша, у вас много ко мне вопросов, начиная с моей осведомленности о вашем имени, но это все не важно. Давайте немного пройдемся, я вам с радостью все объясню...

***

- Понимаете ли, Саша... Поверьте, не только ангелы и бесы заинтересованы в людях. Вернее, ангелы и бесы в них наименее заинтересованы из всех, поверьте. Я? Я не то и не другое, клянусь. Чтоб вам было проще - можете решить, что я - простое потустороннее явление, народе деда Мороза, только без мешка с подарками. К вам? Знаете, вы мне просто попались на дороге, а через секунду я уже знал о вас все. И то, что у вас в сумке, и то, почему у вас в сумке именно водка хлеб и колбаса... И то, почему вы не поехали с друзьями на дачу... Да, Саша, все. Все - это значит все. Что вы сами могли бы о себе рассказать, и то, что вы о себе рассказать постесняетесь...

...Нет, Саша. Я не исполняю желаний. Во всяком случае - не исполнял до сих пор. То и значит, я не зарекаюсь, просто пока не доводилось. А что вам хочется исполнить? Да? Саша, и что вы ей скажете, можно у вас спросить? "Дорогая, у меня дома бардак, собака попала под машину, я пью уже почти третий месяц, потерял мобильный и разбил машину"? Саша, вы уверены, что эта женщина стоит именно этого? Вы так уверены, что хотите вызвать в ней именно жалость?

...Альтернатива пьянству? Есть, а как же. Хотите побывать на Луне? Могу устроить. Мне не сложно. Нет, скафандра предоставить не могу - нету. Хотите в Париж? А в Нью-Йорк? А в Амстердам? Ну, может быть, на худой конец, в Петербург? Как хотите. Знаете, Саша, в чем ваша беда?

После этих слов Рыжего как подкинуло. Он уставился на "потустороннее явление" взглядом матерого рыбака, узрешего трехкилограммового карпа. И во взгляде Рыжего очень легко читалась бегущая строка, набранная четырнадцатым кеглем: "НУ И?"

- А беда ваша, Александр - "потусторонний" потускнел, как старая вилка - исключительно в том, что вам кажется, будто вам хуже всех.
- То есть?
- Саша, вы никогда не задумывались, сколько всего доброго и хорошего вы можете сделать для тех, кому хуже, чем вам?
- Да кому хуже-то? Бомжам, что ли, в подвале?
- Да хотя бы и им. Или смертельно больному ребенку, отданному родителями в хоспис. Вы не задумывались, Саша, каково им?

Рыжий остолбенел. Он и вправду никогда об этом не задумывался, но не в силу черствости души, а исключительно потому, что ему было некогда. Когда у него все было хорошо, он жил напропалую, крутился, как белка в колесе, задумываться было некагда. А когда его мирок рухнул - он просто замкнулся в себе, исключительно для того, чтобы не думать об окружающем мире.

Тем временем симпатичное потустороннее явление помалкивало, глядя Рыжему в глаза и все так же улыбаясь, открыто и искренне.

- Простите, но к чему и зачем вы мне все это говорите?
- Саша... Я не могу вам ничем помочь, простите. Я не могу ничем облегчить вашу участь. Но я предлагаю вам другое - хотите сделать эту ночь праздником для того, кому плохо? Кому так же, как и вам грустно и одиноко. Хотите? А я в этом вам помогу...

Рыжий думал недолго. Секунд пять.

- Да. Хочу. - на лице у Сашки появилась полуухмылка - Где кровью расписаться?
- Саша, что вы, какой кровью, вы о чем? Я ж не Мефистофель, право слово... Все гораздо проще. Вы согласились - мне этого достаточно. Идемте - и "потустороннее явление" шагнуло из-под козырька автобусной остановки в метель, жестом позвав Рыжего за собой. Сашка выдохнул и тоже шагнул вперед, на секунду ослепнув от снега...


***

Рыжий смотрел в окно, стоя на балконе снаружи. Картинка, которая предстала перед его взором, могла бы смело претендовать на звание "самой безрадостной картины уходящего года", даже переплевывая его собственное жилье.

В комнате, на кровати, лежала молодая женщина. На вид - не больше двадцати пяти. У нее была загипсована рука, шея, и обе ноги. К тому же, была перевязана бинтом голова. Рядом с ней сидела девочка, лет пяти- шести, и с выражением что-то читала из огромной детсокй "Книжки-с-Картинками", периодически прерываясь и вытирая пот со лба. Напротив кровати, на серванте, виднелись две фотографии - одна - счастливой семьи, в которой несложно было угадать эту женщину и эту девочку. Но рядом с ними стоял молодой и сильный мужчина. А стоящая рядом фотография была как раз фотографией этого самого мужчины. И вокруг ее обрамляла траурная лента.

- Автокатастрофа, Саша - прозвучал голос потустороннего симпатяги над ухом, - она ближайший месяц не сможет не то что встать, а даже и сесть, перебит позвоночник. Муж погиб. Дочке сказала, что папа уехал. Днем к ним заходит иногда соседка, готовит еду и ходит в магазин. Но ей семьдесят лет, и сейчас она тоже в больннице - утром ей стало плохо. Саша, у вас деньги есть еще?

Вопрос - Рыжий понял это потом - был провокационным. Симпатяга и так все о Рыжем знал, даже то, сколько у него денег в кармане.

- Есть, а что? - Рыжий почувствовал вдруг, что знает ответ. Он спрыгнул с балкона третьего этажа в сугроб, подошел к подъезду, высчитал номер квартиры и помчался со всех ног прочь -  к яркой, сияющей вывеске "24 часа" через дорогу.

В магазине он полчаса объяснялся с заведующей, но в итоге все-таки уговорил ее продать костюм со статуи Деда Мороза, стоящего перед входом. Помимо костюма Рыжий купил несколько килограммов того, что обобщая, можно было бы назвать "праздничной корзиной". Конфеты-колбасы-сыры-салаты-овощи-фрукты-несколько мягких игрушек заняли свое место в мешке, и Сашка пошел обратно к этому дому.

Позвонив в дверь квартиры, он судорожно придумывал, что он будет говорить. Но так ничего и не успел придумать, когда из-за двери раздался звонкий детский голосок, вопрощающий "Кто там?"

- Дед Мороз, подарки принес! - возопил Рыжий, стараясь придать своему пропитому голосу максимальную "дедморозность".
- Ой! - радостно раздалось из-за двери - Правда?
- Правда, правда. Спроси у мамы!

Девочка ничего у мамы спрашивать не стала. Она просто открыла дверь - ведь дети так любят приход Деда Мороза... И очень редко кто видел его "вживую".

- Здравствуй, девочка! - Рыжий старался как мог, - Я - Дед Мороз, принес тебе вот этого медведя! - из мешка вынырнул огромный плюшевый красавец, размером почти с саму девочку.
- Ой!!! Как здорово!!! Ма-а-аама!! Мне Дедушка Мороз принес медведя!!! - и ребенок со всех ног помчался в комнату. Рыжий же, не дожидаясь приглашения вошел в коридор. Постояв минуту в коридоре и изо всех сил выдохнув, он вошел в комнату, сразу направившись к больной женщине, глядящей на него непонимающим взглядом.

- Не бойтесь, - Рыжий говорил почти одними губами - я ничего плохого вам не сделаю!

Поняла.

- Леночка! Отнеси мишку к себе и причеши его, а то он только из мешка и очень лохматый - ее тихий голос практически громом отдался в ушах у Сашки. Ребенок с визгоми восторга убежал с медведем в обнимку в соседнюю комнату.

- Кто вы? Что вам нужно?
- Ничего. Клянусь. Считайте, что я и  правда Дед Мороз, - Рыжий тем временем переложил со стола журналы и газеты, которыми он был застелен, подвинул стол поближе к больной и начал доставать из мешка нарезки, торт, салаты, фрукты...

Ушел он из этой квартиры через полтора часа, накрыв стол по-полной, выслушав три стихотворения, песенку, выпив почти литр чая, и стараясь выгнать у себя из ушей тихий шепот женщины - "Спасибо тебе, братишка, я за тебя молиться буду, братишка, спасибо тебе, пожалуйста, приходи еще, дай тебе бог всего хорошего, спасибо..."

На улице Рыжий достал из кармана сигареты и выкурил три одну за одной, стараясь унять дрожь в коленях. Симпатяги рядом видно не было. "Странно" - подумал Сашка. Выкинув третий окурок, он стянул через голову "тулуп" из тонкой хэбэшки, засунул его в мешок. Туда же полетели и штаны "Деда Мороза", такие же красные и раздутые, как и накладной нос.

Из-за угла дома выехал здоровый джип, подъехал к Сашке и остановился. Из-за руля вылез Симпатяга.

- Саша, вы еще не передумали?
- Не передумал что?
- Приносить людям праздник?
- Нет, а что?
- Садитесь за руль, я покажу вам, куда ехать.

Рыжий забрался за руль, и, не дожидаясь указания Симпатяги повел геленд прямо в снежное безумие, в вихрь посреди улицы...

***

Он катил по вечерней загородной трассе, следуя указателям на Москву, катил уже с полчаса точно. Радио в машине не работало, а ни одного диска у Сашки с собой не было.  Вдруг взгляд его зацепился за темное пятно на обочине, он инстиктивно включил дальний свет и принял правее.

В кювете лежал микроавтобус. Скорая. Ее "маячок"-спецсигнал вращался в снегу, и  с дороги видно его не было. Зато была видна цепочка следов, ведущих в сторону дороги. Сашка вернулся за руль геленда и поехал вдоль следов, стараясь не терять их из виду.

Он нагнал их через метров триста. Двое мужчин несли носилки, а идущая рядом девушка, заслышав шум его мотора, голосовала на дороге. Сашка остановился, еще не особо понимая, кого они несут.

Оказалось, женщину. Роженицу. Несколько километров не довезли ее до роддома - на дороге взорвалось одно из старых, изношенных колес у "Газели", и все, что смог сделать водитель - это мягко лечь в кювет. Сашка слушал их сбивчивый рассказ, стоны роженицы на заднем сидении, и гнал изо всех сил к городу - он был обязан успеть.

Но не успел, совсем чуть-чуть. Как потом выяснилось, воды у нее отошли еще в "скорой", а схватки начались еще дома. Родила она в геленде, на заднем сидении, оглушительно плача, смущая Сашку. Первый крик ребенка... До сих пор Рыжему не доводилось его слышать, да и свидетелем родов он тоже никогда не был.

- Мальчик. Славненький такой! - врач не переставал умиляться. Молодая мама, которой вкатили обезболивающее, сидела, подобрав под себя ноги, укутанная пледом, который нашелся в багажнике. Вода и пеленки по непонятной случайности тоже нашлись в багажнике. А ребенок все не унимался, сердито крича на врача, на медсестренку, на Сашку, на водилу "скорой" и на мать...

А потом, довезя маму и ребенка до роддома, высадив медбригаду, Сашка долго отказывался давать им свой телефон и долго отказывался от шампанского, отнекивался, заявляя, что ему еще за руль...


***
... а потом он подвозил девушку, которая спешила помириться до Нового Года со своим любимым, которого она очень обидела несколько недель назад, а сейчас хотела сделать ему сюрприз, приехав к бою Курантов

... бой Курантов он слушал, помогая двум мужикам выталкивать засевший в сугробе УАЗик, на котором один из них, едва-едва отболтавшийся от командования части, спешил на ночь домой, чтобы встретить Новый Год с семьей...

... речь Президента Сашка в этом году не слышал. И не сильно тому огорчался. А когда вся страна смотрела новогоднюю телепрограмму, Сашка старался расклинить двери лифта в старом доме, чтобы помочь оттуда выбраться застрявшей паре молодоженов, поженившихся 31-го утром...



***


Рыжий проснулся от настойчивой трели мобильника. Того самого, который он не мог найти вечером. Оказывается, вредная техника спряталась под подушкой. На диплее высветилось "номер не определен", и Рыжий задумался - отвечать или нет. В голове вихрем пронеслись ночные события, и он пытался понять - ему это приснилось, или было в самом деле? На столе лежали ключми от геленда и полотняный красный мешок....

[dezz]

... если надо выбирать и выбор труден....
Небольшая история, которую мне рассказал мой друг охотник Мишка.

У одного мужика-охотника жутко болела голова. На стенку лез, сознание терял, жить боялся...
Положили его в больницу. Лежал он там, лежал - ни каких улучшений. А когда какой- то светила из центра его осмотрел, то скорчил кислую рожу, и ни чего не сказал... А когда вышел, то сразу, за дверью, сказал лечащему врачу
- Парализует его. А в лучшем случае - просто помрет.

Мужик это услышал, и это дело тряхнуло его не на шутку... На дворе весна, а ему ... ласты клеить... или парализованным доживать...

Встал мужик с кровати, подошел к окну. Смотрит в ночь, а там весна. Открыл окно, воздух живой рекой в палату полился... Живой, густой, свежий, влажный...

Мужик стоит у окна, глаза закрыл, пьет эту живое весеннее, ночное... Стоял так пил, ни чего не мог думать. Голова от свежести опьянела. Пошел, лег на кровать, закрыл глаза, слушает как палата жизнью наполняется. И тут вдруг... Гуси!!!

Из весенней ночной тишины крик диких гусей. Перелет. Кто этот крик слышал и чуял, тот знает, что это такое!!!

Рвануло мужика с кровати...
- Блин! Да если сиравно помирать, то чо я тут гнить буду?!

Мужик оделся и в окошко. Благо больница была на первом этаже. Выскочил, по за домами и подкрадухами, выбрался из больничного двора, поймал такси и к себе домой.

Дома собрал свои охотничьи лохмотья, взял еды на несколько дней и на том же такси в лодочный гараж на берег.

Река была в разливе, вода почти в гараже, лодку сдвинул на воду легко, забрал весь запас бензина, покидал остальное необходимое и на моторе вниз по большой воде.

Через несколько часов ходу, с реки свернул в речушку впадающую, и пошел по этому притоку вверх.

Солнце давно уже поднялось, был почти день, когда он поднял первых уток. Но, как-то просчитался, лодка на скорости боком задела льдину и мужик из лодки выпал, а лодка с невыключенным мотором пошла дальше натыкаясь на льдины и меняя курс...
Мужик погреб к ближайшей суше. А плыть в зимней одежде, да еще и с ружьем в руке - это занятие непростое.... Но он доплыл . Выбрался на сушу, естественно, надо раздеваться, сушиться... Чел был не бестолковый, и спички были упакованы нормально, по этому костер было чем зажечь. Развел костер, развесил одежду, всё мокрое до последней нитки... А тут утки налетают. Ну чо, надо добывать. Голый мужик влет снял толи одну, толи две... Ну вот и еда. Хоть и голый, но добыл.

Когда просушился и оделся, пошел осматривать берег. А берег оказался островом. Речушка раздваивалась на два рукава и получался остров. Мужик понял, что жить ему тут на острове, пока вода не спадет. Ну а вода то спадет, а на чем выбираться? Лодка то потерялась... то ли сама куда уплыла, то ли льдинами утащило...

Пожил мужик пару недель на острове. Вода на спад пошла. За это время заметил, что Локка его в полукилометре под противоположным берегом в ивняке застряла... но самое главное - за две недели ни одного приступа головной боли.

Еще неделька прошла, мужик смог сплавать на другой берег, пригнал лодку, простился с островом, шалашом, кострищем, и поехал домой.

Дома чо можно было продать - продал. Купил плотницкий инструмент, покидал в лодку что нужно для житья на острове и поехал на остров.

Лето жил на острове. Зиму дома. А лет через 15 решил перебраться на остров совсем. С лечащим врачом своим дружил, пока тот не помер. Мужик говорил ему про остров, много говорил, и врач тоже вроде как собирался... но так и не собрался...

[ally]

этапять!

[ally]

«Девять смертей кота»

1. Если переживание смерти соотнести с каким-то чувством, то точнее всего сказать, что смерть - это каскад удивлений. Или открытий. Возможно ли это понять тем, кто пока живет?

...первым отпало желание говорить. Это довольно странно, но стало ясно, что всю жизнь подсознательно хотелось что-то сказать. Это желание было настолько непрерывным и постоянным, что никогда не замечалось. И только теперь возникло это ощущение, подобное тишине выключенного компьютера, шум которого не замечался во время работы, и стал заметен, только когда совсем прекратился. И вот теперь - как будто бы ушло какое-то напряжение. Более того, сам факт его пожизненного существования стал совершенно абсурдным, как будто всю жизнь кто-то не мог перешагнуть через нарисованную линию. Это было первым удивлением. С другой стороны, такое затишье совершенно изменило точку зрения, и происходящее стало выглядеть довольно интересным. И даже новым. Царившая суета, тяжелое настроение людей и какой-то незримый мрак перестали угнетать и раздражать. Я с интересом стал рассматривать все вокруг.

- Мы теряем его. - сказал кто-то.

Эта фраза произвела на меня совершенно неожиданный эффект. Как будто раскрылся какой-то заговор, всю жизнь принуждавший его участников к каким-то бессмысленным действиям. Как будто из этой абсурдной цепи выпало звено, которым являлся я. Я с интересом посмотрел на говорящего. Выражение страдания на его лице сейчас казалось глупым. Раньше мне бы захотелось ему что-то сказать, но теперь... Оказывается, мне всегда хотелось, чтобы люди в точности знали, что я чувствую. По сути я всю жизнь занимался трансляцией своих чувств в мир. Причем довольно напряженно и озабоченно. Раньше мне бы непременно потребовалось объяснить этому человеку, как же он заблуждается в своих страданиях. Но теперь мне было спокойно и легко. Я просто понимал, понимал и снова понимал. Взгляд вдруг остановился на каком-то человеке в углу. Он нервно теребил сигарету, видимо собираясь выйти покурить еще час назад... Я в очередной раз поразился сковывающему всех неписаному абсурдному закону. Вдруг возник странный импульс выразить это понимание. Но, в отличие от всей моей бессмысленной жизни, на этот раз просто выразить, и все. Без надежды на взаимность. Оставшиеся силы собрались сами собой, рука схватила что-то с тумбочки и швырнула в угрюмого человека с сигаретой. Этот акт только усилил беспокойство собравшихся. Человек с сигаретой о чем-то серьезно задумался. По-видимому о том, что как личность, как его лучший друг, я уже умер... Как все глупо! Как все глупо! Все гораздо проще, чем вы думаете! И даже эти мысли возникли просто как еще одни огненные цветы какого-то фейерверка. Что значит их форма? Ничего не значит! Точнее, значит, но, увы, совсем в другом смысле, совсем в другом... Я остро ощущал этот смысл... Я просто был им, и все. Как все просто! Как все просто!

Интерес к происходящему пропал сам собой. Глаза закрылись. Как же удивительно! Я всегда искал что-то взглядом. Как будто в том, что я видел, было что-то такое, что ни в коем случае нельзя терять. И даже находясь в темноте, или с закрытыми глазами, я продолжал что-то искать взглядом. Только теперь я понял, как я был слеп всю жизнь! Ища то, чего не было никогда, я просто отсеивал очевидные вещи. Сколько же в них жизни! Сколько в них всего! Но сожаления не возникало. Скорее очередное удивление. И открывать глаза не хотелось. Я просто был видением. Я видел все от начала до конца. Одну секунду этого видения-понимания невозможно выразить тысячью книг и километров пленки... Как все просто! Как очевидно! Как смешно...

Я уже не чувствовал себя в той обстановке, в которой находился. Точнее, обстановка стала как капля в океане - чем-то настолько абстрактным и не имеющим смысла, что говорить вообще о нахождении где-то можно было с большой натяжкой... Я перестал чувствовать окружавших меня людей. Я просто знал их, знал все, что они делали в жизни и делают прямо сейчас, и сделают когда-то еще. Я знал этот закон, приводящий их в движение. Я был этим законом... Какой ужас! Всю жизнь думать, что что-то делаешь, решаешь, а на деле просто смотришь на уравнение, решением которого сам и являешься... Непостижимо! Как все просто!...

И тут вдруг произошло самое интересное открытие... В двух словах это можно выразить так: выключилось "Я". Никакой смех не способен выразить это ощущение... Вот так вот взяло и расслабилось... Оказывается центром моей жизни было что-то в высшей степени нелепое и случайное. Как судорога, спонтанно возникшая от неосторожного движения... И также спонтанно она могла в любой момент прекратиться и исчезнуть... Как глупо! Подумать только... все то, что я "нес" через всю жизнь, о чем беспокоился, что страдало и радовалось (если вообще когда-то радовалось) - все это было судорожным напряжением, которое только мешало жить!!! Мешало жить! Чему? Эх... Если б вы знали... Тотальность - это слишком неуклюжее слово... Это как ясность плюс легкость, и в то же время бесконечная красота.... Чего?... Всего!... Этого цветка бытия на грани несуществования. Одно мгновение этого цветения бесконечно!.. Как же все просто! Как красиво!... Как красиво...

Если б все это знать сразу.... если б только знать.... А... не важно... Не важно... Просто смешно...


2. Многие говорят, что жизнь - это сон... Пожалуй... Но что они знают о сне?

Все было нормально. Даже более чем. В жизни часто бывает так, что с чем-то не согласен... просто как с фактом. Но в этот раз все было нормально. Да, именно нормально. Я был доволен происходящим в полной мере. Но что-то было еще... Что-то такое, что существовало сквозь все это, но что я никак не мог ухватить. Нет, если об этом не думать, все было просто "что надо"... Но вот если задуматься... Наверно в психологии есть этому состоянию название... Какое-то нарастающее беспокойство, какое-то странное безжалостное знание. И что-то внутри не подпускает его к сознанию, пытаясь не тревожить сознание как можно дольше... Хотя формально каждый день проходит даже лучше предыдущего...

Я врачам особо никогда не доверял... Но тут стала возникать мысль проконсультироваться с психотерапевтом. Консультация немного улучшила ситуацию. Врач сказал, что все это из-за необычной активности солнца в эти дни, и что многие жалуются... Я слегка успокоился, пытаясь не обращать внимание на призрачное чувство обмана после визита к врачу. Что-то было все равно не так. В течение прошлой недели это превратилось просто в навязчивую идею. Я потерял сон и аппетит. Люди с беспокойством смотрели на меня. Я же вообще не мог ни с кем общаться. Было неистовое ощущение, что все они за одно в чем-то... Но в чем?... В чем же?... Не буду описывать всех мучений, но к концу второй недели я уже был полностью готов к самоубийству. Непонятно что буквально съедало меня изнутри. Доведенный до отчаяния, я шел по коридору в поисках каких-то таблеток, достаточная доза которых может оказаться смертельной. И вдруг - как будто внезапное прозрение - пронеслось острое ощущение разгадки, вызвав еще большую панику. Отследив источник понимания, я быстро сделал два шага назад и повернулся к зеркалу...

Трудно описать весь ужас этого "обнаружения". В зеркале отражалось все... кроме меня. Ужас был настолько сильным, что, казалось, поколебал основы реальности... Эту реальность просто нечем было удержать. Не было тела! Не было и все... Подобно ядерной бомбе в сознании взорвалось воспоминание - я ведь уже умер... И тут же весь этот маскарад, с каким-то непонятным сарказмом, начал искривляться и исчезать... Как же мне тогда хотелось закричать, проснуться, убежать, хоть куда-то деться от этого отчаяния, страха, боли, которые прикрывались посмертными иллюзиями...

Ужас, достигнув пика, начал уничтожать память. Причем весьма странным образом. Память как бы состояла из бесчисленного количества пузырей. Внутри одних находилось страдание, внутри других - удовольствие. Пленкой пузырей были сами события в памяти. Под давлением пузыри лопались, а их содержимое соединялось с себе подобным. Сначала можно было просто видеть, как вся жизнь теряет форму, стирается из реальности... Вскоре существовало уже только страдание и удовольствие, заполнявшие всего меня, чем бы я в этот момент ни был. И новая боль пронзила меня. Так вот чем я на самом деле являлся! И больше ничем! Неужели все стремления, успех, переломы судьбы и все остальное - только накопление страдания и удовольствия? Неужели это все не имело никакого смысла? Зачем я жил? Зачем?... Сознание чуть было не открылось какому-то главному пониманию, которое стояло за всем этим, чему-то очень простому и невыразимому... Но тут со мной была сыграна еще одна злая шутка. Страдания и удовольствия просто "не пустили" это понимание, полностью заполнив собой весь резервуар внимания. И я сдался. Просто не было сил и понимания... И тут же возник какой-то знакомый запах жизни... Не знаю как это еще передать... Именно запах жизни. Страдание и удовольствие словно превратились в два бесконечно мощных магнита, разрывающих меня на части. Причем в этот момент сами по себе они утратили свои качества. То, что было раньше удовольствием, неистово притягивало меня, а то, что воспринималось раньше как страдание - бесконечно отталкивало. Я стал терять себя... Как одурманенный, я пытался удержать факт собственного существования, но дьявольские магниты растерли меня в себе...

Вернее не так... Меня никогда и не было... Они были и есть... Если бы я при жизни всмотрелся в "себя", я бы обнаружил только эти две силы, которые на самом деле - одна... Но какое понимание они не подпустили ко мне?... Какое?


3. Наверно, каждому веку нужна своя чума. И этот век не исключение. Он получил свое оружие массового уничтожения, когда, казалось, все болезни побеждены...

Вирус Отчаяния - так назвали это... Он возник как-то сам собой, как будто давно ждал подходящего момента. Человек, зараженный эти вирусом, умирал в течение максимум недели от сильнейшего душевного дискомфорта. Причиной дискомфорта становилось какое-то эмоционально окрашенное событие... Сначала вирус "запускался" только отрицательными эмоциями, отчего и получил свое не совсем корректное название. Но, развиваясь, он стал приходить в действие и от положительных эмоций - радости, любви, восторга и прочих атрибутов счастья... От любви и ненависти умирали в течение суток, тоска убивала медленнее, но гораздо более мучительно; страх - трое суток и так далее... По началу не болели только безразличные почти ко всему люди... Но вирус менялся, и вскоре даже безразличие стало вызывать смерть.

Единственным местом, где вирус практически не действовал, была Япония. Ученые объяснили это тем, что в менталитете японцев изначально сосуществовали сильнейшее ощущение присутствия смерти и всепоглощающее чувство красоты. За тысячелетия японцы просто выработали иммунитет к вирусу... И именно в Японии был изобретен метод, позволяющий сохранить человеку жизнь. Он был основан на полной замене нервной системы на искусственную. Естественно, вопрос о том, является ли это сохранением жизни, никогда не будет разрешен... И именно поэтому этот метод был запрещен практически всеми религиозными конфессиям и, и применялся только в Японии. Японцы же почти не болели, поэтому спроса особого не было... Тем более что вирус, действуя, отбивал всякую охоту жить дальше, так что мало кто обращался...

Я в этом очень хорошо убедился... У меня был относительно благополучный диагноз: сильная любовь плюс чувство внезапной утраты, с примесью чувства вины и какой-то щемящей невысказанности. То есть быстрая смерть без особых мучений. Хотя... даже секунда этой смерти кажется вечностью. Даже доля секунды!

Если б у меня не было брата, я бы умер в течение суток... Но брат у меня был. Мы долго не виделись, и за это время я успел очень сильно от него отвыкнуть... Наверно, как и он от меня. Потом он вернулся, но снова привыкнуть к нему мне так и не удалось. В нем всегда было что-то такое, что одновременно и тянуло к нему, и наоборот отталкивало. Когда брат узнал, что я болен, он, казалось, ничуть не удивился. Просто кивнул, показывая на что-то у меня за спиной. Когда я повернулся в указанном направлении, то, не успев даже сфокусировать взгляд, ощутил резкий удар по затылку. И потерял сознание.

Я очнулся в каком-то госпитале... Что первое бросилось в глаза, это азиатские лица врачей и иероглифы на стенах. Брата видно не было. Как мне сказали, что он, доставив меня сюда, отправился куда-то по делам, предоставив врачам выполнять их работу. Я знаю, что если бы было нужно, он бы находился рядом со мной без сна и еды хоть неделю, хоть месяц... Но раз он не нужен - он ушел. В этом он весь. Казалось, он уделял человеку, с которым общался все свое внимание, но попрощавшись, начисто забывал о нем, если это только не было нужно для какого-то дела...

Операция шла считанные секунды. Меня просто накрыли какой-то крышкой, я почувствовал сильную встряску, как от удара током, после чего крышка открылась. Я сел. В теле уже функционировала вживленная нервная система. Но я был тем же, насколько вообще возможно быть тем же. И я был здоров. Я все помнил, все понимал, в общем, все то же самое, что и раньше, но... присутствовала какая-то ясность... какое-то чувство однозначности происходящего со мной. Японцы поклонились. Я поклонился в ответ, совершенно естественно и непринужденно, хотя делал это впервые. Непривычное ощущение. Я чувствовал себя просто свидетелем всего, что "делала" нервная система. А она все делала безупречно и оптимально. Я вдруг понял менталитет японцев. Все просто, ничего лишнего, и какая глубина!.. Я поклонился снова. Японец поклонился и сделал жест рукой в направлении чего-то интересного. В чем-то типа колбы содержалась субстанция, обладающая пульсирующей светимостью. Ее интенсивность то увеличивалось, то уменьшалась, но никогда не прекращалась. Я все понял. Это было то, что осталось от моей прежней психики... Все мои прошлые переживания, надежды, тревоги - все копошилось само по себе в этой колбе. Я испытал ни с чем не сравнимое чувство свободы. Потом с интересом прислушался к себе. Я мог чувствовать любовь, радость, удивление, и массу других чувств, но как-то издали. То есть просто чувствовать, не связывая с собой. Они существовали сами по себе все время, и при этом как бы струились все сразу сквозь меня, никак не задевая. Я посмотрел на японцев. Один из них сказал с акцентом: "мы заменили вашу нервную систему, оставив сердце и другие внутренние органы. Оставив чувства, мы устранили болезненную реакцию нервной системы". Японец поклонился. Я поклонился ему в ответ...

С братом мы встретились в отеле. Казалось, он собирался уходить и просто ждал какого-то подходящего момента, спокойно глядя в окно. Когда я вошел, он не пошевелился... Возможно, просто улыбнулся, хотя я не уверен - он стоял спиной.

- Все ОК. - сказал я входя.

Он пожал плечами. Я похлопал его по плечу и пошел налить сок. Вернувшись с соком я подошел, и тоже посмотрел в окно.

- Сходим к морю? Говорят, в это время года оно особенно прекрасно... - предложил брат.

Я пожал плечами, и мы пошли...


4. Если в двух словах выразить, что значит смерть, я скажу, что смерть проста и конкретна, и в тоже время глубока и невыразима... И я ничего о ней не знаю...

У меня был сосед, старый дед, которого испокон веков все звали Кирпич. А я тогда был просто человеком, просто одним из миллиардов, просто был... Как собственно и всю жизнь. Кирпича никто не любил из-за его отвратительного характера. Мне, как соседу, доставалось больше других, поэтому я его не любил как никто...

В то утро нам с Кирпичом повезло. Не знаю, кому больше... Наверно все же мне... Кирпич был пропойцей, и его бессмысленная жизнь отравляла сама себя не сильно долго... Как раз до того самого утра, которое я никогда не забуду.

Она пришла без приглашения. Это в ее духе. Ее могут звать, могут не звать, но она всегда приходит без приглашения. И всегда вовремя. Кроме того, ее действия одновременно и безумно просты и понятны, и непредсказуемы. В то утро она пришла к Кирпичу. Это было очевидно. Но, придя к нему, она сначала зачем-то заглянула ко мне... Зачем? Если б я знал... Просто заглянула, и прошла к нему. Я пошел следом. Я никогда не видел такого существа, такого взгляда...

Любой нормальный человек испытал бы отвращение при виде Кирпича в то утро. Любой. И даже я, видавший виды... И я его испытал, не став проходить в глубь однокомнатной квартиры Кирпича, которая уже не замыкалась на замок - Кирпич пропил свой замок на прошлой неделе. Но она... Она, казалось, не замечала всего этого... Невесомая и грациозная, она проскользнула в комнату и улыбнулась ему... Она ему улыбнулась!...

Я стоял как вкопанный, не веря своим глазам. Кирпич своим не верил тоже. А она все смотрела на него... Несколько секунд растянулись в вечность. Для Кирпича и для меня... Кирпич сначала забеспокоился, как будто к нему пришли воры... Видно забыл, что все уже пропито... Но ей, казалось, это было безразлично. Но не просто безразлично. Она все понимала, до самой последней мысли Кирпича... абсолютно точно. Так точно, как даже сам Кирпич не понимал... Она протянула к нему руку, и все его тело задрожало... Она погладила его по голове, как своего сына, и грязь его всклокоченных волос не пристала к ее ладони. Тело Кирпича дернулось, а потом расслабилось под ее мягким прикосновением...

Уходя, она посмотрела на меня. На ее лице была маска какого-то индейского бога. Маска не имела прорезей для глаз. У нее нет глаз, да ей они и не нужны... Это было бы для нее слишком сложно, а она - сама простота. Там за маской существовала просто едва уловимая усмешка. Без тени злобы, сарказма или позерства. Наверно такая усмешка бывает у человека, шутка которого настолько тонка и безупречна, что никто из присутствующих понять ее заведомо не может... И даже не догадывается, что кто-то пошутил. Так она и усмехнулась, увидев что-то во мне... Наверно то, что заставляло меня смотреть на нее и ее видеть... Не думаю, что при этом она заметила меня самого... Хотя это тоже неверно.

Всю дальнейшую жизнь я пытался разгадать ее тайну... Я наблюдал за ней, за всем, что она делает, и восхищался, пытаясь во всем подражать ей. Раньше я увлекался духовным поиском, на который потратил много лет... Но в ее глазах я вряд ли был чем-то большим, чем алкаш Кирпич... Вся эта мишура ее не интересовала.

Не придумав ничего лучше, я стал просто все свои действия соотносить с тем, как бы это сделала она. Я смотрел на людей ее глазами, и люди теряли для меня свои отличия. То есть все их отличия просто не имели значения. Поэтому я продолжал испытывать симпатию к тем, кто был мне по душе, и был почти равнодушен ко всем остальным. И даже сам для себя я ничем не отличался от всех остальных, так как для смерти не существует отличий. Это наверно и есть любовь... Для нее нет ничего противоположного. Для этой любви не нужны заслуги, таланты, качества и что бы то ни было. Она просто есть, сразу ко всем, и к себе в том числе...

Всем своим действиям я пытался придать эту легкость, простоту и одновременно изящество, какие в чистом виде присутствовали во всех ее проявлениях. Все было однозначным и окончательным, в самый подходящий момент, и без всяких причин... Точнее формально причины существовали, но, скорее, были просто атрибутами действия, которое, как целостный акт, было абсолютно спонтанным...

Жизнь человека, вернее то, что под ней принято понимать, перестало для меня иметь значение. На самом деле человек всю жизнь просто беседует со смертью. Но беседует не при помощи слов, а при помощи неких актов, образуемых тем, что он делает в жизни. И смерть, являясь безупречным игроком этой игры, отвечает ему, делая свои ходы. Лучшими игроками среди людей были мастера дзен. Некоторые из них даже достигли в этой игре совершенства и переиграли смерть - их собственная смерть стала таким же безупречным действием-без-действия в их жизни, как все остальное. Они именно переиграли, а не выиграли. Выиграть - это стремиться к чему-то и добиться победы. Но смерть выигрывает всегда. Переиграть - значит сделать очередной свой безупречный ход, на который противнику уже нечем ответить...

Наверно я смог бы не колеблясь убить кого-то, в том числе и себя. Но в то же время мне этого никогда не хотелось, потому что на самом деле убивает только она. А исполнитель - просто марионетка в ее руке... Даже не так... Убивающий своими действиями просто оправдывает для жертвы себя и для всего мира этот ее безупречный акт, вот и все... Это просто не имеет значения. Никакое действие или его отсутствие не имеет значения. Ты не можешь угадать ее следующий ход, поэтому не важно играешь ты или нет - главное, что играе т она. А на какой твой акт она ответит своим коронным ходом - никто не знает, и глупо пытаться это предугадать. Можно или не знать, что играешь, всю жизнь прикидываясь кем-то, или играть осознанно и с наслаждением. Наслаждением не только от самой игры, но и от той красоты, с которой играет она. Можно учиться этой красоте, учиться играть так же глубоко и ясно, без азарта и безразличия, просто, но в то же время с бесконечным изяществом.

Все, что со мной происходило до того утра, когда она пришла к Кирпичу, не имеет никакого значения и длительности. Как иероглиф или рисунок. Время заканчивается вместе с жизнью, поэтому все прожитое, не зависимо долгой ли была жизнь или нет, представляет собой просто некий уникальный иероглиф. Так что стремление к долголетию - просто блеф, а, играя со смертью, блефовать невозможно. Но, по большому счету, любое наше стремление - такая же бессмыслица, потому что чтобы стремиться к чему-то новому, нужно иметь о нем представление. А мы имеем представление только о том, что уже в нас есть, ничего не зная о вещах принципиально новых. Но, реализуя стремление к известному, мы как бы случайно осуществляем именно то новое, о котором не имели представления. И в этом новом состоянии мы видим, что прежняя цель не имеет смысла, не зависимо от того, насколько она достигнута. Так что все цели одновременно и бессмысленны как таковые, и важны, как импульсы двигаться в определенном направлении. Чем абстрактней цель, тем она совершеннее, хотя и обладает более слабым импульсом к действию, нежели грубые конкретные цели.

Так что вся моя жизнь до того утра видится мне сейчас просто как фотография... Все же, что было после - было просто захватывающей восхитительной игрой, ходы которой были совершенно равнозначны в своей неповторимости. Особенно ходы смерти. Мне бы не хотелось говорить ни о каком из них, кроме одного...

Как-то раз мы пили чай с одним моим другом. Это был умный человек с глубоким пониманием жизни и довольно реальным взглядом на вещи. В тот день он был сильно подавлен. Когда я спросил его о причине, он сказал, что его двоюродная сестра недавно покончила собой. Это был самый близкий ему человек. И это была не просто чувственная привязанность, которая, поверьте, скорее сродни привычке. Их объединяло нечто гораздо большее... какое-то общее знание, или понимание вещей. Какое-то похожее видение происходящего. Сила этой связи бесконечна. Потеря такого человека больнее потери собственной жизни... Причину он точно не знал, но сказал, что ему казалось, что она последнее время воспринимала все как сквозь какой-то фильтр смерти, конца, финала. Как будто бы все в этой жизни стало обманом, а врать она не хотела, да и не умела. Я очень удивился тогда... Просто слишком хорошо знал то, что она поняла. Но надо же - понимание тоже, но какой разный результат. Похоже, оно на одних людей надевает фильтр смерти, с других же снимает фильтр жизни. Разница ничтожна, но в то же время бесконечна.
 
Он сказал, что прекрасно понимает, сама его привязанность чисто субъективна, и существует только в нем самом, не имея отношения к ней. Еще он сказал, что знает, что случайностей не бывает, и что раз ее больше нет - значит так надо. Все это он понимал. И понимал по-настоящему, не умозрительно, а практически. Он жил этим пониманием. Он также заметил, что больше всего ему не дает покоя факт, что она это сделала сама, своими руками, то есть не какая-то "внешняя" неизбежная сила обстоятельств, а вот так вот, по своей воле, никому ничего не сказав...

Этот человек прекрасно знал жизнь. Я ни разу даже не приблизился к тому уровню понимания, которым обладал он. И в то же время сейчас его боль забирала всю энергию из его знаний, и они, теряя практический смысл, превращались в пустые слова. Боль просто была везде. И внутри и снаружи него. Он и сам в тот момент был болью...

Мы пили чай и молчали. Я взял чайник, и налил еще чаю, сделав это как обычно - как будто бы смерть налила чай моей рукой. И она же вложила вдруг в мои уста свои слова и я сказал:

- А ты представь, что это ты ее убил.

Он удивленно посмотрел на меня и вдруг все понял. Что именно - я вряд ли смогу объяснить. Скажу также, что эта фраза была только для него - она вернула силу его знанию, сделав его каким-то устойчивым и полным. Вряд ли это поймет тот, кто это не испытал. Вряд ли я сам тогда понял то, что понял он. Но понимание - это всего лишь новый уровень этой игры, новое качество действия, не больше.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. В его взгляде были ясность и спокойствие. И еще какое-то тотальное принятие всего, что происходит. До конца, без купюр и оправданий. Я подумал о том, какой был взгляд у смерти, когда умирала его сестра...

Сестра сидела, наполненная ожиданием. Смерть появилась как всегда неожиданно и вовремя. Она шла легкой походкой, и, проходя мимо сестры, в последний момент дала ей что-то. Смерть удалялась все той же легкой походкой, так и не показав мне лица, а сестра была уже мертва.

За всю мою игру смерть сняла маску только один раз. В самом конце. Это был лучший ход во всей игре. Меня, в отличие от древних мастеров, смерть переиграла. Но безупречность и красота этого хода не оставляли ни капли различия в том, чьим был этот ход. Она сняла маску, и оказалось, что этой маской был я. Как смешно!... Как смешно!... Маска пыталась переиграть лицо. Отражение тягалось с солнцем!... То, что я всю жизнь считал собой оказалось просто безжизненной маской. Кем же я был на самом деле?... Я промолчу... Спросите лучше у нее...


5. Могу сказать, что моя жизнь сложилась удачно. Я никогда не задумывался о счастье, и, похоже, именно это меня и постигло.

Я вышел из дома. Денег оставалось совсем мало. Самое время было подыскать какую-то работу. Запросы мои были скромными, и работу, дающую возможность не умереть с голоду, можно было найти всегда, даже такому старику как я. Но работать не хотелось. Не от лени и не от усталости... Просто не хотелось как-то и все. Пол года назад была похожая ситуация. Я позвонил в другой город дочери, и попросил денег. У нее была семья, ее муж был каким-то банкиром или еще кем-то, и деньги у них были. И они мне их дали, даже не спросив как у меня дела... Мы редко перезванивались. Не думаю, что они хоть раз вспомнили обо мне, разве что случайно... Как впрочем и я о них. Нашим детям повезло - мы с женой никогда не любили их. Думая о себе, мы делали только то, что им было действительно нужно, стараясь при этом совмещать приятное с полезным, то есть с интересом для себя. И они были счастливы - всегда имели, что хотели, но никогда не страдали дурью, потому что это просто пресекалось, так как действовало нам на нервы. Когда они учились, я никогда не интересовался их учебой. А учились они средне. В каких-то предметах успевали лучше, в каких-то хуже. Родители других детей выкладывались полностью, всю свою жизнь вкладывая в них. Многие из этих детей достигли серьезных успехов в жизни. Не все, правда... Другие родители наоборот, забывали о детях, и как правило эти дети умирали от наркотиков или оказывались в тюрьмах. Но тоже далеко не все. Мы же делали только то, что было для нас естественным и необходимым им. И чем старше они становились, тем меньше мы вмешивались, предоставляя их самим себе. Когда сын после школы не захотел учиться дальше, я ничего ему не сказал. И он не стал учиться, а попал в армию. Как раз в те годы началась война, и его забрали в зону боевых действий. Меня многие осуждали за то, что я не настоял, и не отправил его на учебу... Наверно, я и в самом деле был плохим отцом... Судить не мне. И когда нам сообщили, что он пропал без вести, мы приняли это известие спокойно. Мы просто не успели начать страдать, и уехали жить на юг к морю. Уходить всегда легче, чем оставаться... Менять все и самому легче, чем пассивно принимать изменения чего-то одного, привычного и близкого.

Когда сын нашелся, мы уже почти о нем забыли. Его появление вызвало у нас сильное чувство радости, основу которого составлял интерес к его неизвестной судьбе, к чему-то новому, которым он весь был пропитан. Оказалось, что он попал в плен, бежал, долго скитался по странам Средней Азии, и вот вернулся. Он не задержался у нас долго, и устроился на работу на рыболовецкий трал где-то на Камчатке или на Курилах... Больше мы его не видели.

Моя жена умерла рано. Ее смерть была чистой случайностью. Более того, на ее месте должен был быть я. Депрессия, питаемая чувством вины и несправедливости подошла ко мне близко, но в последний момент прошла мимо. Я понял, что совершенно не являюсь хозяином свой судьбы, чувств, мыслей. И уж тем более не являюсь хозяином обстоятельств. Мне стало как-то очень светло, хотя смерть самого близкого человека еще долго вызывала печаль. Я остался жить у моря, которое успел сильно полюбить.

Потом со мной была еще одна женщина. Но не долго. Сначала все было нормально, но потом ей стало не хватать "чего-то большего". Я ничего не знал об этом "чем-то", так как всегда просто наслаждался жизнью. Вскоре мы расстались, и я остался в одиночестве.

И вот теперь, выходя из дома, чтобы купить продуктов, я почувствовал, что уже осень. Я как-то раньше просто не выделял ее. Для меня все дни были одновременно и похожи и уникальны. Но сейчас я четко почувствовал, что осень пришла.

Я не пошел на рынок, а повернул к морю... Внутреннее ощущение осени нарастало. По пути на набережную, я увидел старуху, слегка склонившуюся и просившую милостыню. Я подошел к ней, и отдал все деньги. Это было одновременно чувством сострадания и свободы. Сострадания потому, что ей все еще что-то было нужно... И свободы от необходимости беспокоиться о своей судьбе. Старуха была лет на десять меня младше, но что-то было с ней не так... Не знаю, как это передать. Просто она была чем-то не тем... Каким-то обманом, который с течением времени принимает все более уродливые формы. А правда - она правда и есть. Она всегда та же. Правда - это просто факт, а ложь - обстоятельства, интерпретации, и все прочее. Я всегда ощущал себя чем-то одним - независящим от возраста и обстоятельств. И в этот день, как и все предыдущие, я чувствовал себя тем же, чем был, когда мне было пять лет...

Я шел по набережной. Отдыхающие уже почти разъехались, и пляжи, некогда переполненные ими, были теперь заполнены осенью и пустотой. Осень была во всем - в небе, в уставших лицах местных владельцев всевозможных кафе и закусочных, в большинстве своем закрытых по случаю конца сезона. Осень существовала абсолютно во всем - в море, в горах, а особенно где-то во мне...

Пляжи закончились, и началась череда молчаливых черных камней, о которые разбивались волны. За ними была новая цепочка пляжей, таких же, как предыдущие, и в тоже время других. Но мне захотелось остаться здесь.

Я сел, прислонившись к еще теплому камню. Приятный прохладный морской ветер продувал меня насквозь, ни за что не цепляясь во мне. Да и не за что было цепляться. Только бесконечная красота солнечной осени, еще сильнее разгоравшаяся от морского ветра... Осень разливалась во все стороны, и я вдруг стал не нужен. Как становится не нужен фонарь после восхода солнца. И фонарь погас, а юное солнце поднималось все выше и выше в этом безоблачном небе...


6. Я случайно разбил свою чашку
Хорошо что она
Оказалась пустой


7. Мое время - никогда
Мое место - нигде
Мое имя - никто
И мои друзья - повсюду


8. Он не спеша спускался пешком. Взгляд скользил по надписям на стенах, мертвым мухам и прочим выразительным подробностям грязного подъезда. Ему нравилось рассматривать все это... Подъезд был каким-то настоящим и таинственным. Он таил в себе странную мудрость, которой, как ему казалось, были начисто лишены люди. Пистолет приятно ощущался в кармане. Он любил носить оружие. Казлось, оно придавало ему какую-то целостность. Он никогда не выходил из дома полностью безоружным. Ведь никогда не знаешь, когда может пригодиться оружие...

Как-то раз ранней весной в один из первых теплых солнечных дней он стоял на пустыре, созерцая пригревшихся на солнце ворон. Вороны лениво бродили по пустырю, отыскивая пищу. Они явно получали удовольствие от этого вялого блуждания в весеннем тепле.. А ему нравились вороны и нравился пустырь, больше похожий на свалку металлолома... Все эти брошенные безжизненные вещи очаровывали его своей неподвижностью и спокойствием.. И каждый раз они были какими-то новыми, чего нельзя было сказать о людях, которые всегда были теми же самыми.

Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Боковым зрением заметив силуэт человека, выглядывающего из-за ржавого автобуса, он выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в незнакомца. Человек приглушенно вскрикнул и повалился на землю. Вороны были безучастны и продолжали наслаждаться весенним солнцем. Он неторопливо подошел к трупу... Все верно. Это был враг, готовивший неожиданное нападение. Теперь он был мертв. Тело лежало, распластавшись на земле возле самого автобуса, безжизненными открытыми глазами глядя в небо. Он постоял немного, а потом встал на то место, на котором находился враг, и посмотрел туда, где пять минут назад сам наблюдал за воронами. И вдруг несколько выстрелов нарушили тишину, и он почувствовал, как в него вонзаются пули. Тело внезапно ослабело, и он повалился на землю. Расслабленные руки и ноги раскинулись в неестественной позе, а взгляд жизни покинул его глаза, которые остались открыты и смотрели в синеву весеннего неба...

Наконец-то он снова стал тем же, чем был всегда... Он просто был, без всякой причины и следствия. Он был этим утром, солнцем, весной, воронами, и даже собственным телом, которое безжизненной куклой валялось на пустыре вместе с другим неподвижным мусором. 

На пустыре появился сосед. Проходя мимо брошенного автобуса, сосед крикнул трупу:

- Опять балуешь? Смотри мамка по жопе надает... - и пошел дальше...

Родители ругали его за эти игры. Они утверждали, что ему уже пять лет, и он уже большой... Он не спорил, как не спорил с солнцем, дождем и другими неодушевленными предметами. Что с ними спорить? Им все равно не ничего не объяснишь, да и нечего было объяснять. Просто он любил стрелять, и любил умирать, играя роли убитых им же врагов. Он всегда оставался жив и, кладя пистолет в карман, спокойно возвращался домой, а тела врагов так и оставались лежать с открытыми глазами, безмятежно глядя в небо.

9.Шансов выжить уже не было. Это было ясно как божий день. Никакая сила не могла остановить этот стремительно распускающийся цветок смерти. Вдруг произошло странное изменение восприятия себя. Как будто вся моя жизнь была прожита совсем не мной. Было чувство, что раньше я был просто ассистентом гипнотизера и безвольно выполнял его дурацкие приказы, а теперь он снял свой гипноз, так как представление подошло к концу.

Я почувствовал реальность. Во всей ее простоте и глубине. Казалось, что тот я, которым был раньше, закрывал эту реальность от себя настоящего. Вернее единственное, что было нереальным, заключалось во мне. И я, как оказалось, кроме себя в этой жизни ничего не воспринимал. Все люди, события, чувства - все это было просто "нарисовано" на мне. И теперь я смотрел на эти исчезающие рисунки и удивлялся.

[ally]

Самым важным в жизни я всегда считал любовь. Любовь, свободную от инстинктивности, эгоизма и личной выгоды. Не много людей в моей жизни были способны разделить ее, и я очень ценил их. Я любил их всем сердцем, сгорая от ощущения невозможности выразить до конца это бесконечное чистое чувство... Как же глупо!... Сейчас я понимал, что всю жизнь писал на песке слово "море", каждый раз страдая, когда очередная волна смывала мое волшебное слово, которое я восстанавливал снова и снова... Я понял, что все мои усилия были бессмысленны... Любовь не нуждалась ни в каком выражении, ни в каких чувствах и действиях... Она не нуждалась даже во мне. Точнее, все, что только существовало, было "сделано" из любви. Я бы даже не стал называть это любовью... Это скорее некая единая тотальность, являющаяся основой всех и вся. А любовь - это скорее просто знание кем-либо этой тотальности. И сейчас я ее знал. Знал легко и совершенно естественно.
Передо мной проплыли образы людей, которые были симпатичны мне в жизни. Я не скучал по тем, кого не видел давно, хотя с удовольствием бы с ними встретился... Интересно, как они там сейчас... Кто-то привлекал меня своей внутренней красотой, кто-то - особым взглядом на мир... Да мало ли, что стояло за этой симпатией. Она просто была... И сейчас она была абсолютно непринужденной и какой-то совершенной в своей чистоте... Так могло быть всегда, если бы я ее не омрачал постоянной дурацкой потребностью кого-то "любить"... Смешно... Похоже, смерть стала единственным реальным моментом в моей иллюзорной жизни...

Удивительно, что такие простые вещи понимаешь, когда тебя уже нет...

(с)тырено стырнета

[gai]

ИГРА В САМОЛЕТИКИ ПОД КРОВАТЬЮ*
http://xyoga.narod.ru/game.html

Как объяснить выросшему в тюрьме, что такое свобода? Как научить плавать человека в пустыне? Как сказать о том, что, по сути, противоположно словам? Скажу честно, я не знаю. Язык притч и иносказаний уводит в дебри домыслов и бесконечных поисков несуществующих скрытых смыслов. Сухой рационально-технологический язык создает иллюзию понимания, только удаляющую от непосредственного переживания. Выхода нет. Либо ты думаешь, что понимаешь, либо ты думаешь, что не понимаешь. Но как научиться не "думать, что..."? Ты тупо меряешь шагами клетку собственного зоопарка и с обреченным безразличием кормишься несвежими подачками, в мнимой борьбе за которые неистово убиваешь время. Возможно, в тебе еще теплится генетическая память о чем-то невыразимо настоящем, но гарантированная жратва несколько раз в день благополучно разлагает эту память на кисло-зловонные эзотерические отбросы. Ты не можешь признаться в своих чувствах, не обслюнявив их приторными фантазиями о прошлых жизнях, хотя, если они и были, в них ты все также тупо ходил из угла в угол, топча экскременты самообмана. Ты не хочешь признавать, что ты - это мясо, кости, кишки и прочие нелицеприятные с твоей точки зрения вещи. И даже если ты это принимаешь, то тут же начинаешь писать их с большой буквы, поклоняясь каждому новому прыщику и каждой козявке, заботливо вытащенной из носа. И некому крикнуть тебе в ухо, что все это одна и та же попытка хоть чем-то себя занять в ограниченном пространстве внутренней тюрьмы.

Ты не хочешь брать на себя ответственность за очередную бестолковую секунду своей жизни. Ты услышал про карму и говоришь, что причина этой бестолковой секунды в предыдущей бестолковой секунде, в которой ты ссылался на еще одну секунду раннее и так далее. И в то же время ты не хочешь полностью отказаться от ответственности и признать, что на сто процентов представляешь собой запрограммированного зомби, у которого свободы выбора на порядок меньше, чем у трамвая, а точнее, что ее вообще нет. Вместо того чтобы жить, ты упоительно торгуешься с дьяволом за собственную душу, пытаясь выторговать у него ее для того, чтобы потом ему же и продать. Каждую секунду ты подписываешь договор, в котором ты обмениваешь самого себя на резиновую куклу самого себя, чтобы было с кем коротать вечность в пустоте. Каждая твоя мысль скована страхом прогадать, продешевить, потерять то, что ты с таким трудом выцыганил у самого себя. Ты жаждешь бессмертия только лишь для того, чтобы все это продолжалось вечно.

Ты грезишь о пробуждении, но это лишь делает твой сон еще слаще. Ты окружаешь себя приятной атмосферой, психологическим комфортом, единомышленниками, любимыми делами, интересными хобби и всем прочим, что призвано оберегать твой сон от потрясений. В твоем сне нет ничего, что вытолкнуло бы тебя из него. Ты избегаешь диссонанса, избегаешь дискомфорта. Ты не можешь иначе, ведь если вдруг случится пробуждение, то сон прекратится. И ты прекратишься вместе с ним, потому что на самом деле ты не спишь, а только снишься. Ты собираешь вокруг себя таких же призраков, и авторитетно заявляешь, что правильное питание поможет им проснуться, как будто бы сон про рисовую кашу с зеленым чаем более реален, чем сон про бутылку пива с гамбургером. Ты никак не хочешь признать, что, что бы ты ни делал, ты никогда от этого не проснешься, потому что проснуться может только тот, кто спит, а не тот, кто снится. Но когда ты об этом слышишь, ты протестуешь, ты не хочешь впадать в крайности и говоришь, что не такой уж это и сон. Тогда о каком пробуждении идет речь?

Ты слышал про срединный путь, но понял это, как компромисс между благостной формой и гнилым содержанием. Ты слышал про свободу от страстей, но воспринял ее как оправдание собственному цинизму. Свою похоть ты заботливо завернул в загадочную упаковку тантры. Делая одолжение, о котором тебя не просили, ты посылаешь свою кастрированную любовь всем живым существам, в то же время отравляешь стерильным занудством жизнь своим близким. Ты ненавидишь простых смертных за то, что внешне они выглядят так же, как ты выглядишь изнутри. Ты прикидываешься, что это разные вещи - их привязанность к дорогим машинам и одежде из бутиков и твоя привязанность к тем цацкам, которыми ты обвешан с ног до головы. Ты делаешь вид, что надпись "динамо" на футболке орущего болельщика чем-то отличается от символа "ом" на твоей. Ты презираешь политиков с их оголтелой грызней за власть, хотя сам регулярно перед сном предаешься фантазиям о тайном мировом господстве и скрытых манипуляциях реальностью. Но даже если ты выбросишь свой "ом", снимешь с себя побрякушки, и перед сном вместо фантазий будешь заниматься здоровым сексом с кем-то, кому ты еще не окончательно опротивел, все равно это ровным счетом ничего не изменит, и ни на миллиметр не приоткроет двери твоей внутренней тюрьмы.

Ты жаждешь просветления, но когда ты слышишь, что для этого нужно оставить привязанности, ты прикидываешься, что говорят не с тобой. И даже если ты делаешь попытку в этом направлении, то только лишь причиняешь боль тем, кому ты небезразличен, и кто уже давно безразличен тебе, ни на йоту не становясь при этом свободнее.

Но иногда в твоей жизни случаются редкие минуты сомнений относительно кажущегося благополучия твоего духовного пути. И тогда ты в панике открываешь книги и эзотерические журналы, едешь на семинары и посещаешь учителей в надежде, что они успокоят тебя, подкрепят твою веру и одарят еще одним изощренным способом убиения времени. Ты возвращаешься окрыленный, и с новой энергией продолжаешь свое неистовое движение по кругу, варение в собственном соку.

И самое главное, что никто и никогда не скажет тебе, что со всем этим делать, до тех пор, пока в один прекрасный момент, ощутив невыносимый груз собственного безумия ты не ужаснешься всем тому, что наваливается на тебя каждую секунду твоей бессмысленной жизни, которая с легкостью поместилась бы в спичечную коробку, и не решишь больше никогда и ни в чем себя не обманывать. Только тогда, когда ты искренне примешь весь этот кошмар, примешь безрезультатность всех попыток, примешь все то, что есть и так, как оно есть, только тогда, может быть, волна отчаяния вытолкнет тебя из сна и ты проснешься в холодном поту и последней твоей мыслью будет пара нецензурных слов, в том смысле, что "это ж надо было такому присниться...".