Трасса 60
Умолкнет хор иллюзий стоголосый пред Светом распускающейся Розы...
 
*
Приветствуем тебя на Трассе 60, Гость.
Этот форум создан как место для взаимодействия людей, ищущих возможности реализации истинного предназначения человека.
24 Июль 2017, 15:31:18


Страниц: [1] 2 3 4
  Печать  
Автор Тема: Книга Мирдада  (Прочитано 13562 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« : 31 Март 2010, 12:54:05 »

Михаил Найми. "Книга Мирдада".




Привязанный Аббат
 
В Молочных горах, на высочайшей их вершине, называемой Алтарным Пиком, находятся мрачные и величественные руины монастыря, когда-то известного под именем Ковчега. Предания связывают его с седой древностью времен Потопа.
О Ковчеге было сложено множество легенд, и я расскажу вам о той из них, которая популярна в среде местных горцев, среди которых мне случилось провести несколько летних месяцев в тени Алтарного Пика. 
 
Через много лет после Великого Наводнения Ной и все его разросшееся семейство пришли к Молочным горам, где они обнаружили плодородные долины, полноводные реки  и благоприятный климат. Здесь и было решено обосноваться окончательно.
Когда Ной почувствовал, что дни его сочтены и подходят к концу, призвал он к себе сына своего Сима, который был  таким же провидцем, как и он сам, и обратился к нему, сказав:
“О, сын мой. Жизнь твоего отца дала богатый урожай лет. Теперь под серп готовится пойти последний сноп. Ты и твои братья, твои дети и дети твоих детей вновь заселите опустошенную Землю. Семя твое будет многочисленно, как песок на морском берегу. Так обетовал мне Бог.
“И все же, мои угасающие дни омрачены страхом. Я опасаюсь, как бы со временем люди не забыли о Потопе и о том, что он был вызван их злодеяниями и вожделением.  Как бы они не забыли о Ковчеге и о Вере, что несла его к победе на протяжении пятидесяти и еще ста дней над бешенными глубинами возмездия. И о Новой Жизни, родившейся из той Веры, чьими плодами сами они стали.
“Дабы они не забыли, я повелеваю тебе, сын мой, воздвигнуть на самой высокой вершине этих гор алтарь, и чтобы впредь эта вершина называлась Алтарным Пиком. Далее, я повелеваю, чтобы вокруг того алтаря было построено здание, во всем напоминающее ковчег, но в сильно уменьшенном виде. И пусть здание то называется Ковчегом.
“На алтере том я хочу принести свою последнюю благодарственную жертву.  И повелеваю тебе, чтобы от того пламени, что я зажгу там, ты поддерживал вечный огонь. В святилище том ты построишь жилище для малой общины избранных. Число их никогда не должно ни превышать девяти,  ни быть меньше девяти. Они будут называться Спутниками Ковчега. Когда один из них умрет, на его место Бог немедленно пришлет другого. Они никогда не должны покидать святилища, но проводить в монашестве все дни свои, неукоснительно служа Ковчегу, поддерживая огонь веры и взывая к Всевышнему, дабы наставил Он их самих и их близких. Нужды же свои пусть они удовлетворяют милостыней.”
 
Сим, жадно внимая каждому звуку слова своего отца, спросил, желая узнать, почему девять - не больше и не меньше. И отягощенный многими столетиями старец объяснил, сказав:
“Таково, сын мой, число тех, кто плыл в Ковчеге.”
Но Сим никак не мог насчитать больше, чем восемь: его отец и его мать, он сам со своей женой, а еще его два брата с их женами. Поэтому-то его и сбили с толку слова отца. А Ной, заметив смущение сына, продолжил объяснение:
“Слушай же, сын мой, я поведаю тебе великую тайну. Девятый человек скрывался от всех, о нем знал только я один. Он был моим спутником и моим кормчим. Не спрашивай меня более о нем, но не забудь построить для него комнату в своем святилище. Таково мое желание, Сим, сын мой. А теперь иди.”
И сделал Сим все так, как велел отец его.
 
Когда Ной был призван к праотцам, дети похоронили его тело под тем алтарем в Ковчеге, который на века, и по делу и по духу,  стал самым почитаемым местом благоговейного поклонения победителю Потопа.
Однако, череда веков привела к тому, что Ковчег постепенно, шаг за шагом, стал принимать от верующих подношения, намного превышающие его нужды. В результате, с каждым годом он становился все богаче и богаче. Множились его земли, и серебро, и золото, и драгоценные камни.
Несколько поколений назад, когда один из Девяти только что умер, к воротам явился странник и попросил, чтобы его приняли в общину. По древней, никогда не нарушавшейся, традиции Ковчега, этот странник должен был быть принят немедленно, так как он оказался первым, кто попросил об этом сразу же после смерти одного из спутников. Но случилось так, что в те времена Хозяин, как называли аббата Ковчега, оказался своенравным, жестокосердным и много думающим о мирском человеком.  Ему не понравился этот странник. Ведь тот был гол, истощен и покрыт ранами. Поэтому он сказал ему, что тот не достоин быть принятым в общину.
 
Странник настаивал на том, чтобы его приняли. Это так рассердило Хозяина, что он приказал страннику немедленно убираться прочь. Но тот оказался настойчивым и не желал уходить. В конце концов ему удалось убедить Хозяина взять его в качестве слуги.
Долго пришлось Хозяину ждать после этого, когда же Провидение пришлет нового спутника на место умершего. Так никто и не явился. Таким образом, впервые за всю историю, в Ковчеге обитали всего восемь спутников и один слуга.
Прошло еще семь лет, богатства монастыря возросли настолько, что уже никто не мог их сосчитать. Он владел всеми долинами и селениями на много миль вокруг. Хозяин был очень счастлив, он даже стал благоволить страннику, поверив, что именно тот “принес удачу” Ковчегу.
Однако, к концу восьмого года все стало понемногу меняться. В мирной доселе общине началось брожение. Хозяину хватило ума вскоре догадаться, что причиной тому был странник, и решил он от него избавиться. Но увы, оказалось слишком поздно. Под предводительством слуги монахи потеряли чувство всякой ответственности, они перестали следовать правилам и внимать доводам рассудка. За два года они самовольно роздали людям все имущество монастыря. Бесчисленных монастырских арендаторов они превратили в свободных землевладельцев. К третьему году они просто опустошили весь монастырь.  И что самое ужасное, странник наложил на Хозяина проклятье, из-за которого тот оказался привязанным к территории монастыря и лишился дара речи, вплоть до сего дня.
Так гласит легенда.
 
Нет числа очевидцам, что уверяли меня, будто они много раз видели - когда днем, а когда и ночью - как Хозяин скитается по опустошенным землям ныне превратившегося в развалины монастыря. Но никто не смог заставить его произнести хотя бы одно слово. Более того, каждый раз, как только он чувствует присутствие мужчины или женщины, немедленно исчезает, неизвестно куда.
Признаюсь, эта история взбудоражила меня. Было просто невозможно избавиться от образа онемевшего монаха, а, может быть, его тени,  что на протяжении многих лет скитается по двору древнего святилища на вершине покинутой горы, на Алтарном Пике. Он все время маячил перед глазами; встревал в мысли; горячил кровь и просто зудел в мышцах и костях.
Наконец, я заявил, что хотел бы взобраться на эту гору.

В Молочных горах, на высочайшей их вершине, называемой Алтарным Пиком, находятся мрачные и величественные руины монастыря, когда-то известного под именем Ковчега. Предания связывают его с седой древностью времен Потопа.

Цитировать
Рене Генон Идея Центра в древних традициях.
Нам уже случалось вскользь упоминать о "Центре Мира" и о различных его символах, но следует вернуться к самой идее этого Центра, занимающей наибольшее место во всех древних традициях, а также указать на некоторые из ее основных значений. У современных людей она уже не вызывает непосредственно тех образов, которые возникали у людей прежних эпох; здесь, как и во всем, что касается символики, многое было забыто, а некоторые типы мышления стали, похоже, совершенно чуждыми большинству наших современников. Это следует особо отметить, потому что именно здесь царит полное и всеобщее непонимание.

Центр есть, прежде всего, начало, исходная точка всех вещей, точка первопричины, без формы и размеров, стало быть, неделимая, а следовательно, единственно возможное изображение изначально Единого. От него, через его проявление, произошло все остальное, точно так же, как Единое производит все числа, что, однако, никоим образом не воздействует на его сущность и не изменяет ее. Здесь налицо полный параллелизм двух способов выражения: через геометрическую символику и символику числовую, так что их можно употреблять совершенно одинаково и даже взаимозаменяемо. Не следует забывать, впрочем, что и в том, и в другом случае речь идет именно о символике: арифметическое единство не есть Единое метафизическое, оно всего лишь одно из его проявлений, но такое, в котором нет ничего произвольного, так как между тем и другим существует соотношение реальной аналогии. Оно-то и позволяет транспонировать, переносить идею Единого с количественного уровня на трансцендентальный. Так же обстоит дело и с идеей Центра: она тоже поддается перенесению, посредством которого утрачивает чисто пространственный характер, теперь имеющий лишь значение символа. Центральная точка и есть Принцип, чистое Бытие, а пространство, которое она наполняет своим излучением и которое существует лишь в силу этого излучения ("Да будет свет" Книги Бытия), без чего оно было бы лишь "отсутствием" и небытием, это Мир в смысле его беспредельности, совокупность всех существ и всех состояний Сущего, которые образуют универсальную проявленность.
Но возвратимся к значениям Центра, потому что до сих пор мы излагали только первое и единственное из всех, то, где Центр есть образ Принципа. Другое же состоит в том, что Центр есть, в собственном смысле слова, "средина", точка, равно удаленная от всех точек окружности и разделяющая всякий диаметр на две равные части. До сих пор мы рассматривали Центр как приоритетный перед окружностью, которая не существует вне его излучения; но теперь мы рассмотрим его в соотношении с реализованной окружностью. То есть речь идет о действии Принципа в лоне творения. "Средина" между двумя оконечностями, олицетворяемыми противоположными точками окружностей, — это место, где противостоящие тенденции оконечностей, так сказать, нейтрализуют друг друга и приходят в совершенное равновесие. Некоторые школы мусульманского эзотеризма, которые придают кресту огромное символическое значение, называют "божественной стоянкой" (el-magamul-ilahi) центр этого креста, определяемого как место, где соединяются все противоположности и разрешаются все противоречия. Особая идея, выражаемая здесь, — это, стало быть, идея равновесия, образующая единое целое с идеей гармонии; это не две различных идеи, но два аспекта одной. Есть у нее и третий аспект, подчеркнуто связанный с моралью (хотя могущий иметь и другие значения), и это идея справедливости. Через нее к сказанному нами можно присоединить платоновскую концепцию, согласно которой добродетель занимает срединное место между двумя крайними позициями. С точки же зрения гораздо более универсальной, дальневосточные традиции постоянно говорят о "Неизменяемой Средине", точке, где проявляется "Действие Неба"; и согласно индуистской доктрине, в центре всякого человеческого существа, как и всякого состояния космической жизни, пребывает отблеск высшего Принципа.

Само же равновесие есть не что иное, как отражение, на уровне проявлений, абсолютной незыблемости Принципа; чтобы увидеть явления мира в этом новом свете, нужно представить себе окружность в движении вокруг центра, который один не участвует в нем. Само наименование колеса (rota) тотчас вызывает в воображении идею вращения, и это вращение есть образ постоянной переменчивости, которая есть удел всего проявленного. В таком движении есть лишь одна неподвижная и неизменная точка, и эта точка есть Центр. А это возвращает нас к циклическим концепциям, о которых мы уже вскользь упоминали выше. Прохождение любого цикла, или вращение окружности есть последовательность — будь то во временном или каком-либо ином аспекте; неподвижность Центра есть образ вечности, где все явления сосуществуют в совершенной единовременности. Окружность может вращаться только вокруг неподвижного центра; точно так же, переменчивость, которая не удовлетворяется самой собой, необходимо предполагает принцип, пребывающий вне этой переменчивости: это "неподвижный двигатель" Аристотеля, также изображаемый Центром. Незыблемый Принцип есть, стало быть, в то же самое время и именно вследствие того, что все сущее, все изменяющееся и движущееся не имеет реальности, кроме как через него, и зависит только от него, то, что дает движению его первоначальный импульс, а также управляет им и направляет его, то, что дает ему закон, ибо сохранение порядка Мироздания есть, в некотором роде, продолжение творческого акта. Он есть, согласно индуистскому выражению, "внутренний распорядитель" (antaryami), так как он управляет всем изнутри, пребывая сам в наиболее глубинно-внутренней точке, которая и есть Центр.

Вместо вращения окружности вокруг Центра можно представить также вращение сферы вокруг неподвижной оси — символическое значение его останется тем же. Вот почему изображения "Оси Мира" так многочисленны и так важны во всех древних традициях; общий же их смысл, по сути, тождественен смыслу изображений "Центра Мира" — за исключением того, что первые более определенно указывают на роль неподвижного Принципа по отношению к универсальной проявленности, чем на другие аспекты Центра. Когда сфера, земная или небесная, совершает вращение вокруг своей оси, две точки на этой сфере остаются неподвижными: это полюса, которые являются оконечностями оси, или точками ее соприкосновения с поверхностью сферы. Вот почему идея Полюса есть еще один эквивалент идеи Центра. Символика, связанная с Полюсом и обретающая иногда очень сложные формы, также встречается во всех традициях и занимает там весьма значительное место; а если большая часть современных ученых этого не заметила, то вот и еще одно доказательство полного отсутствия у них истинного понимания символов.
Одной из самых поразительных фигур, концентрированно выражающих только что изложенные идеи, является свастика, которая по сути своей есть "знак Полюса";



Гора и Пещера
Итак, существует тесная связь между горой и пещерой, поскольку и та, и другая берутся за символы духовных центров, каковыми, собственно, являются также, по причинам вполне очевидным, все "осевые" или "полярные" символы, среди которых гора — один из главнейших. Напомним, что под этим углом зрения пещера должна рассматриваться как расположенная под горой или внутри нее, что еще более усиливает связь, существующую между этими двумя символами, которые в некотором роде дополняют друг друга. Надо, однако, заметить, что гора имеет более первозданный характер, нежели пещера. Это следует из того, что она видима снаружи, и притом со всех сторон, в то время как пещера, напротив, является, как мы уже сказали, местом по самой своей сути скрытым и закрытым. Отсюда легко заключить, что отождествление духовного центра с горой соответствует именно первоначальному периоду земного человечества, в течение которого вся истина целиком была доступна всем (откуда название эпохи Сатья-Юга, и вершина горы — Сатья-Лока, или "место истины"). Но когда, вследствие нисходящего хода цикла, та же самая истина стала доступна лишь для более или менее ограниченной "элиты" (что совпадает с началом инициации, понимаемой в самом строгом смысле) и скрыта от большинства людей, пещера сделалась символом более подходящим для духовного центра и, следовательно, для инициатических святилищ, которые являются ее образами. Вследствие такого изменения, центр, можно сказать, не покинул гору, но лишь ушел с ее вершины в глубину; с другой стороны, это же изменение есть, своего рода, "инверсия", в силу которой, как мы уже говорили, "небесный мир" (с которым соотносится возвышение горы над земной поверхностью) стал, в некотором роде, "подземным миром" (хотя в действительности изменился не он, а условия внешнего мира и, стало быть, его отношения с последним). И эта "инверсия" получает выражение в соответствующих схемах горы и пещеры, которые в то же время выражают их взаимодополняемость.
Как мы уже сказали раньше, схема горы, как и схема пирамиды и кургана, которые являются ее эквивалентами, есть треугольник, вершиной вверх; схемой же пещеры, напротив, является треугольник, вершиной вниз, стало быть, обратный по отношению к первому. Этот опрокинутый треугольник является также и схематическим изображением сердца2 и чаши, которая обычно уподобляется ему в символике, как мы уже показали это, говоря о Св. Граале3. Добавим, что эти последние символы или их подобия, с более общей точки зрения, соотносятся с пассивным, или женским принципом универсальной проявленности, либо же с одним из его аспектов4, тогда как те, что схематически изображаются треугольником вершиной вверх, соотносятся с принципом активным, или мужским. С другой стороны, если поместить оба треугольника один под другим, что соответствует расположению пещеры под горой, мы увидим, что второй может рассматриваться как отражение первого ; и эта идея отражения хорошо согласуется с соотношением символа производного с символом первоначальным, в соответствии с тем, что мы только что сказали о соотношении горы и пещеры, понимаемых как последовательные олицетворения духовного центра в различных фазах циклического развития.

Михаил Найми хотел сконцентрировать в своем произведении духовные влияния древнего и истинного учения. По-этому - каждое слово - символ.

Молоко (молочные горы).

Молоко Богини-Матери является пищей богов, божественным пропитанием. Являясь пищей для новорожденных, молоко широко используется в обрядах инициации, как символ возрождения. Означает также семейные кровные узы и является символом материнства. В ритуалах означает напиток жизни. Бедуины считали безнравственным продавать молоко. Молоко и мед являются напитками жизни и часто применяются при инициации и в погребальных обрядах, символизируя райскую пищу. Подобная символика связывает корову и , , пчелу с древом Богини-Матери. Символы молока и воды, рассматриваемые вместе, олицетворяют, соответственно, дух и материю. В буддизме молоко является питанием Будды - Дхармой. У христиан молоко символизирует логос, молоко небесное от мистической невесты, от церкви. Означает также простое учение, преподносимое неофитам до инициации и получения права пить вино причастия. Новообращенным давали молоко и мед, как символы пищи для новорожденных. В христианской иконографии бадья с молоком символизирует духовное питание Христа и Церкви. У греков молоко связано с орфическими обрядами. Инициируемый входил во чрево Матери-Земли, возрождался и получал молоко от ее груди. В индуистском раю имеется дерево, дающее молоко. В зороастризме молоко священно как продукт коровы.
Название «Галактика» (то же что и «Млечный Путь») происходит от греческого Γαλαξίας, производного от слова γάλα — молоко. Согласно древнегреческой легенде, Зевс решил сделать своего сына от смертной женщины Геракла бессмертным, и для этого подложил его спящей жене Гере, чтобы Геракл выпил божественного молока. Гера, проснувшись, увидела, что кормит не своего ребёнка, и оттолкнула его от себя. Брызнувшая из груди богини струя молока превратилась в Млечный Путь.

Символ горы выражает идею "центра мира" - оси, вокруг которой крутится "колесо мира". Эта же ось является дорогой духовного восхождения. Например, в нагорной проповеди использован тот же самый символ: ученики для того что бы понять слова Учителя должны были подняться на гору... Это поднятие своей духовной сущности, способности воспринимать и осознавать на основе собственной "духовной оси". Идея поднятия "силы Кундалини" вверх по оси позвоночника является той же самой идеей, просто еще дополнительно демонстрируя герметический Закон: как вверху - так и внизу и как внизу - так и вверху (графически этот Закон изображается приведенным выше рисунком - двумя зазнонаправленными треугольниками, один из которых символизирует нисхождение Духа, второй восхождение Души, Чашу и Копье, Гору и Пещеру, Сознание и Сердце...).
Мировая гора Меру - древнейший символ Духовной природы мира. Сегодня состояние человечество таково - что сознание находится в самом "низу" горы и предстоит "восхождение". Восхождение (или "Путь") является "служением на Алтаре".

Алта́рь (лат. altarium) — жертвенник (от altaria — навершие жертвенника, приспособление для сжигания жертвы: altus — высокий, ara — возвышенное место для жертвоприношения; жертвенник).

Распространено мнение, что у древних народов алтарь был местом, где они приносили жертву своим божествам. Это ошибка. Жертвы приносили на специальных жертвенниках, а алтарь был символом божества и местом, где располагались священные предметы. Случаев совмещения алтаря и жертвенника известно немного, в основном у античных греков и семитских народов. Обычно сооружался из природных материалов (камней, земли, глины и т. д.) в святых местах: на полянах, у ручья, в роще, то есть там, где впервые или наиболее ярко произошло взаимодействие с божеством. В Древней Греции приобрёл вид храмов
Понятие "жертвы" не имеет сегодняшнего значения внешнего жертвоприношения. Во-первых: само значение действия другое - примерно такое как Солнце жертвует свой свет для жизни всего сущего (без оттенка страдания или поклонения), во-вторых: имеется ввиду "жертва Души" - Единение с Богом, трансформация и сокровенное общение.
Храм - это сам человек.

16 Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?
17 Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят; а этот храм - вы.
(1Кор.3:16,17).

Так что: "Алтарный пик" - это символ Духовного Пути, человеческой трансформации.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #1 : 31 Март 2010, 13:32:13 »

Идея Потопа и Ковчег.

1     2

Цитировать
Индуистская доктрина учит, что человеческий цикл, называемый Манвантарой, делится на 4 периода, в течение которых примордиальная духовность постепенно все более и более затемняется. Эти периоды древние традиции Запада называли Золотым, Серебрянным, Бронзовым и Железным веками. В настоящее время мы находимся в 4-ом веке, в Кали-юге или в "Темном веке", причем, согласно индуистскому учению, мы пребываем в нем уже 6 тысяч лет и несколько столетий, то есть со времен, гораздо более древних, чем те, которые известны так называемой "классической истории". Постепенно истины, ранее доступные всему человечеству, становятся все более сокрытыми и недосягаемыми. Число тех, кто ими владеет, со временем уменьшается, и хотя сокровища "нечеловеческой" предвечной мудрости никогда не могут быть утрачены окончательно, они окружают себя непроницаемым покрывалом, таящим их от человеческих глаз и затрудняющим к ним доступ. Именно по этой причине повсюду, хотя и в разных формах, мы встречаемся с одной и той же проблемой: нечто оказалось утраченным, по крайней мере, для внешнего восприятия — нечто такое, что стремящийся к истинному знанию должен отыскать заново. В то же время индуистская традиция утверждает, что сокрытое вновь станет видимым в конце цикла, который, в силу непрерывности, связывающей между собой все вещи, одновременно окажется и началом нового цикла.

Возникает вопрос: почему циклическое развитие проходит именнов нисходящем направлении, от высшего к низшему? В этом случае циклическая доктрина является полным отрицанием идеи прогресса в том виде, как ее понимает современная цивилизация. Причина заключается в том, что развитие всякого проявления с необходимостью предполагает постепенно ускоряющееся движение в сторону удаления от порождающего Принципа. Начиная с самой высшей точки, проявление с необходимостью простирается вниз, причем, как это происходит в случае физических тел, скорость движения постоянно возрастает до тех пор, пока не достигнет предела и движение не прекратится. Этот процесс нисхождения проявления можно было бы назвать "прогрессирующей материализацией", так как сам Принцип, в свою очередь, соотносится с чистой духовностью, являющейся его прямым выражением (мы определяем духовность лишь как выражение Принципа, а не как его синоним, поскольку Принцип в своей сущности, будучи по ту сторону всех противоположностей, не может отождествиться ни с одной из категорий, предполагающих возможность существования категории противоположной). Более того, термины "дух" и "материя", взятые нами из западного языка по соображениям удобства, имеют для нас весьма условную ценность. Адекватно использовать их в данном контексте, можно лишь отбросив интерпретации, данные им в современной философии. При этом совершенно не важно, идет ли речь о "спиритуализме" или "материализме", так как обе эти формы, лишь взаимодополняя друг и друга, являются абсолютно неприемлемыми и несущественными для всякого, кто хотел бы выйти за рамки этой относительной и узкой сферы мысли. Однако мы не намерены углубляться здесь в область чистой метафизики, а поэтому, предупредив изначально возможность неадекватного понимания и ни на мгновение не упуская из виду сущностных Принципов, мы позволим себе все же воспользоваться именно этими, не очень точными, терминами, чтобы сделать вещи более понятными и доступными, по крайней мере, в той степени, в которой это не чревато отступлением от истины и искажением должных пропорций.

Все сказанное выше о развитии проявления дает картину, точную лишь в самом общем приближении; при более внимательном рассмотрении она оказывается черезчур упрощенной и грубой, так как представляет развитие в виде прямой без каких-либо отклонений. Истина на самом деле намного сложнее. Как мы уже отмечали, в действительности, во всем необходимо прослеживать две противоположные тенденции: одну — нисходящую, другую — восходящую, или иными словами, одну — центробежную, другую — центростремительную. От преобладания той или иной тенденции зависят две взаимодополняющие фазы проявления: первая — отделения от Принципа, вторая — возврата к Принципу. Эти две фазы можно сравнить с биением сердца или дыханием (выдох и вдох), и хотя эти две стадии чаще всего рассматриваются как последовательные, две соответствующие им тенденции проявления следует рассматривать как одновременные и лишь действующие с различной степенью интенсивности. Иногда случается, что в моменты кажущегося явного преобладания нисходящей тенденции в ходе одного из циклов развития мира происходит некое особое вмешательство, позволяющее укрепить противоположную восходящую тенденцию и восстановить, насколько это позволяют конкретные условия, некоторое, пусть даже относительное, равновесие. Это приводит к относительному восстановлению равновесия, вследствие чего упадок может быть приостановлен или временно нейтрализован..




В 6-ом веке до начала Христианской эры по той или иной причине произошли значительные изменения почти среди всех народов. Характер этих изменений, однако, варьировался в зависимости от специфики тех или иных стран. В некоторых случаях изменения представляли собой адаптацию традиции к новым, изменившимся условиям, происходившую в строго ортодоксальном ключе. Например, так случилось в Китае, где доктрина, изначально представлявшая собой единое целое, была разделена на две строго различных между собой части: даосизм, предназначенный для элиты и включающий в себя чистую метафизику вместе с традиционными науками сугубо интеллектуальной природы, и конфуцианство, приемлемое для всех без исключения и охватывающее сферу практической, и в особенности социальной жизни. У персов тогда же произошла адаптация Маздеизма к изменившимся условиям, так как именно этим временем датируется эпоха последнего Зороастра2. В Индии же в это время имел место подъем Буддизма3, или иными словами, восстание против духа Традиции, отрицающее всякий духовный авторитет и порождающее подлинную анархию, в этимологическом смысле этого слова, то есть "отсутствие принципов" как в интеллектуальной, так и в социальной сферах. Любопытен тот факт, что в Индии не сохранилось архитектурных памятников, относящихся ко времени, предшествующему рассматриваемому периоду. Ориенталисты пытаются истолковать это обстоятельство в пользу своей обычной тенденции находить истоки всего без исключения в Буддизме, значение которого они странным образом преувеличивают. Объяснение этого факта, тем не менее, довольно просто, и оно состоит в том, что все более ранние конструкции были построены из дерева, и поэтому естественным образом исчезли, не оставив следа4. Такое изменение способа строительства соответствовало глубокому изменению общих условий существования всего народа.

Продвигаясь к Западу, мы обнаружим, что для евреев тот же самый период был временем Вавилонского пленения. Поразительным является также следующий факт: короткого семидесятилетнего периода для евреев оказалось достаточно, чтобы забыть свой собственный алфавит до такой степени, что позднее им пришлось восстанавливать Священное Писание с помощью совершенно отличных от использовавшихся ранее букв. Можно было бы привести множество других более или менее сходных примеров. Мы лишь отметим то, что та же дата была началом "исторического периода Рима", который, последовал за "легендарным", "мифическим" периодом первых Царей. Известно также, хотя и довольно смутно, что в это же время начались волнения среди кельтских народов. Однако, не задерживаясь более на этих фактах, перейдем к рассмотрению Греции. Там 6-ой век явился исходной точкой так называемой "классической цивилизации". Именно за ней современные исследователи признают "исторический" характер, в то время как все предшествующие периоды остаются настолько малоизученными, что считаются "легендарными", "мифическими", хотя недавние археологические раскопки не оставляют никаких сомнений в том, что цивилизация, в самом подлинном смысле слова, существовала задолго до этого. У нас есть основания полагать, что эта изначальная эллинская цивилизация в интеллектуальном отношении была гораздо более интересной, чем последующая, и что отношения между этими двумя цивилизациями аналогичны отношениям между средневековой и современной Европой. Однако следует отметить, что в первом случае разрыв был не столь абсолютным, как в последнем, так как в эллинской цивилизации произошла частичная адаптация традиционного уровня, особенно в сфере "мистерий". В качестве примера можно упомянуть пифагорейскую традицию, изначально явившуюся реставрацией в новой форме более ранней орфической традиции. Связь пифагорейской традиции с дельфийским культом Гиперборейского Апполона свидетельствует о ее непрерывной и подлинной преемственности по отношению к одной из наиболее древних традиций человечества.

В мистических произведениях никогда не рассматривается какое либо историческое событие (затопление водой, например), хотя ввиду взаимосвязи астральной сферы души (которая является сферой причины физического существования) и физического мира - в проявленном мире происходят события, которые являются проявлением Астральных Принципов, отображаемых мистериальной символикой.

Легенда о потопе говорит о том - что человечество достигнет такого состояния своей астрально-ментальной жизни (символизируемых водой (см.например хождение Иисуса по воде)) - когда сфера жизни будет затоплена излучениями, противоречащими изначальным принципам Жизни (Богу). И, Бог с помощью этих же самых излучений прервет порочное развития - тем самым обеспечив возможность нового начала и развития. (Точно так же как жизнь и смерть физического человека).

Единственной возможностью не быть подвергнутому уничтожению в затоплении является пребывание на "ковчеге". Это своего рода корабль, плывущий "по поверхности вод".
Корабль всегда являлся символом Души и общины (церкви).

Т.е. идея Ковчега говорит о сохранении в определенной общине изначального духовного состояния, энергии, которая не затуманена помрачнением мира.

И увидел Господь [Бог], что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время; и раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своём

И сказал [Господь] Бог Ною: конец всякой плоти пришёл пред лице Мое, ибо земля наполнилась от них злодеяниями; и вот, Я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева гофер; отделения сделай в ковчеге и осмоли его смолою внутри и снаружи. И сделай его так: длина ковчега триста локтей; ширина его пятьдесят локтей, а высота его тридцать локтей. И сделай отверстие в ковчеге, и в локоть сведи его вверху, и дверь в ковчег сделай с боку его; устрой в нём нижнее, второе и третье [жильё].

Следует отметить - что "дерево Гефер" - это указание на (так же осевой символ Духа) - Дерево Жизни. Так же в ковчеге присутствует "три жилья" - это отсылка к трехчастному делению мира (нижний, средний и высший миры). Указания по устройству Ковчега - это указания на восстановление изначальной природы Человека. Эта же Природа проявлена и в строении Мира и Вселенной.

Легенды о потопе встречаются в мифологии и других ближневосточных народов, однако до нас практически не дошли описания суден, на которых спасались персонажи этих легенд.

В 2010 году исследователь Ирвинг Финкель из Британского музея обнаружил клинописную табличку с описанием легенды о Атрахасисе, в которой между прочим сообщалось и о форме корабля. Табличка датируется примерно 1700 годом до н. э.. По тексту судно, на котором спасся Атрахасис, было круглым и сделанным из тростника, о размерах ковчега ничего не говорится. Согласно рассказу сообщивший Атрахасису о грядущем потопе бог велел ему разрушить его жилище и сделать из тростника круглый корабль, длина и ширина которого были бы равны («оставь имущество и спаси жизнь!»). После строительства Атрахасис зашел внутрь и велел оставшемуся снаружи слуге законопатить вход, таким образом сумев спастись от наводнения

Спасение с помощью Ковчега - это указание на образование "магической группы" или на образование Церкви (общины) , которая будет отражать изначальный Принцип устройства мира и иметь своей основой Дух как Истинную Сущность всего проявленного и структурированного.

По сути - современная идея Карлоса Кастанеды (толтеков) о существовании "Правила" - это та же самая идея осознания энергетической основы мира. Построить Ковчег - означает создать общину, "построенную по Правилу".

Такие общины возникали и проходили свой Путь неоднократно. Каждый такой успех являлся привнесением в общее человеческое бессознательное мощного Духовного импульса и добавление энергии истинного Духовного присутствия. По этому это всегда символизировалось - "спасением Мира".



Постепенно традиция такого спасения забывается (потоп опять наступает), по-этому в мире всегда должна присутствовать община, хранящая в себе Знание и Память о возможности, механизме и сущности спасения от Потопа омрачнения. Это Знание имеет энергетическую природу.
(И, это символизируется присутствием "каждой твари по паре".).

Цитировать
КОНЕЦ МИРА

Все то, что мы описали в ходе этого исследования, составляет в сумме то, что вообще можно назвать "знамениями времени", согласно евангельскому выражению, то есть знамениями, предшествующими "концу мира" или цикла, который только представляется "концом мира", без какого-нибудь ограничения или спецификации, а именно, для тех, кто ничего не видит по ту сторону границ этого самого цикла; конечно, это очень извинительная ошибка перспективы, имеющей не менее пагубные последствия в неоправданных и чрезмерных страхах, которые она рождает у тех, кто в недостаточной мере отрешился от земного существования; и разумеется, это как раз те, кто слишком легко творит для себя эту ошибочную концепцию по причине узости самой их точки зрения. На самом деле, можно насчитать, таким образом, множество "концов мира", поскольку существуют циклы очень различной длительности, неким образом друг в друге заключающиеся, так что одно и то же понятие всегда можно аналогичным образом приложить ко всем степеням и на всех уровнях; но очевидно, что они обладают весьма неравной значительностью, так же, как и сами циклы, с которыми они соотносятся, и в этом отношении следует признать, что тот, который мы здесь рассматриваем, несомненно, обладает большей важностью, чем многие другие, поскольку он есть конец Манвантары в целом, то есть временного существования того, что собственно можно назвать человечеством, что, повторим еще раз, никоим образом не означает, что это будет конец земного мира самого по себе, поскольку через "восстановление", которое осуществится в последний момент, сам этот конец непосредственно станет началом другой Манвантары.

В связи с этим есть еще один пункт, который мы должны разъяснить более точным образом: сторонники "прогресса" привыкли говорить, что "золотой век" не в прошлом, а в будущем; что касается нашей Манвантары, то истина, напротив, состоит в том, что он, конечно же, реально был в прошлом, поскольку он есть не что иное, как само "первоначальное состояние". В одном смысле, однако, он сразу и в прошлом и в будущем, но при условии, если мы не будем ограничиваться настоящей Манвантарой и рассматривать последовательность земных циклов, так как относительно будущего речь с необходимостью идет о "золотом веке" другой Манвантары; он, следовательно, отделен от нашей эпохи "барьером", поистине непроницаемым для профанов, которые об этом говорят и которые не ведают того, что они говорят, когда возвещают близкий приход "новой эры", относя его к современному человечеству. Их ошибка, доведенная до самого крайнего предела, будет ошибкой самого Антихриста, претендующею установить "золотой век" через воцарение "контртрадиции" к создать самым обманчивым и самым эфемерным способом его видимость через подделку традиционной идеи Священного Царства, (Sanctum Regnum); .исходя из этого, можно понять, почему во всех "псевдотрадициях", которые суть еще только весьма частные и слабые "прообразы контртрадиции", но которые бессознательно стремятся ее подготовить более непосредственно, чем что-либо другое, "эволюционистские" концепции постоянно играют преобладающую роль, о чем мы упоминали. Разумеется, "барьер", о котором мы только что говорили и который в некотором роде должен тех, для кого он существует, совершенно закрыть внутри настоящего цикла, является препятствием еще более абсолютным для представителей "контртрадиции",чем для простых профанов, так как будучи устремленными исключительно к распаду, они поистине суть те, для кого ничего не будет существовать по ту сторону цикла, и таким образом, для них, в особенности, его конец должен быть реально "концом мира" в самом полном смысле, какой только можно придать этому выражению.

Это поднимает ещё один смежный вопрос, о чём мы скажем несколько слов, хотя, по правде говоря, некоторые из предшествующих наблюдений уже содержат имплицитный ответ на них: в какой мере те, кто полнее всего представляют "контринициацию", действительно осознают ту роль, которую они играют, а. в какой мере они суть лишь инструменты превосходящей их воли, о которой они, тем не менее, не знают, вопреки тому, что они совершенно неизбежно ей подчинены? Согласно сказанному выше, граница между этими двумя точками зрения, с которых можно рассматривать их деятельность, с необходимостью определена границей духовного мира, в который они не могут проникнуть никоим образом; они могут иметь познания, касающиеся возможностей "промежуточного мира", настолько обширные, насколько захотят, но эти познания всегда будут неисцелимо фальшивыми, из-за отсутствия духа, который один только может им придать истинный смысл. Очевидно, что такие человеческие существа никогда не могут быть ни механицистами, ни материалистами, ни даже "прогрессистами" или "эволюционистами" в вульгарном смысле слова, и если они забрасывают в мир выражающие это идеи, то они его умышленно обманывают; но в целом это касается лишь негативной "антитрадиции", являющейся для них лишь средством, а не целью, и они могли бы вместе с другими сказать, что "цель оправдывает средства". Их ошибка гораздо более глубокого порядка, чем ошибка людей, которых они подвергают "внушению" и влиянию со стороны таких идей, так как она есть не что иное, как следствие их тотального и непобедимого незнания истинной природы всякой духовности; вот почему гораздо труднее сказать в точности, до какой степени они осознают ложность "контртрадиции", которую они намереваются установить, поскольку они на самом деле могут верить в то, что тем самым противостоят духу, каким он проявляется во всякой нормальной и регулярной традиции, и что они располагаются на том же уровне, что и те, кто ее представляет в этом мире; и в этом смысле, Антихрист будет, конечно, иллюзией, самым "обольщенным" из всех существ. Эта иллюзия укоренена в "дуалистической" ошибке, о которой мы говорили; а дуализм, в той или иной форме, есть дело всех тех, чей горизонт остается в определенных границах, пусть это будет граница мира, полностью проявленного, и кто, не будучи таким образом способным разрешить дуальность, сводя ее к высшему принципу, констатирует ее во всех вещах внутри этих границ, полагает ее поистине несводимой и приходит тем самым к отрицанию высшего Единства, которое для них есть, на деле, как если бы его и вовсе не было. Вот почему мы можем сказать, что представители "контринициации" окончательно обмануты своей собственной ролью и что их иллюзия есть поистине худшая из всех, поскольку, в конце концов, она является единственной, через которую человек может не только более или менее сильно отклоняться, но и реально пропасть безвозвратно; но очевидно, что если бы у них не было этой иллюзии, то они бы не исполняли функцию, которую, однако, необходимо должны исполнять, как и все остальные, ради самого выполнения божественного плана в этом мире.

Таким образом, мы достигли рассмотрения двойного, "благотворного" и "пагубного", аспекта, в котором предстает сам ход этого мира в качестве циклического проявления и который, поистине, есть "ключ" любого традиционного объяснения условий, в которых развертывается это проявление, в особенности, когда его рассматривают, как это мы и делали здесь, в период, который прямо ведет к его концу. С одной стороны, если брать просто это проявление само по себе, не соотнося с более обширным ансамблем, то его ход в целом, от начала до конца, есть, очевидно, "спуск" или "прогрессивная" деградация, и в этом состоит то, что можно назвать его "зловещим" смыслом; но с другой стороны, то же самое проявление, помещенное в ансамбле, часть которого оно составляет, производит результаты, обладающие реальной "позитивной" ценностью во всеобщем существовании, и надо, чтобы его развертывание дошло до конца, включая низшие возможности "темного времени", чтобы "интеграция" этих результатов стала возможной и явилась непосредственным принципом другого цикла проявления, и как раз это составляет его "благотворный" смысл. Так же обстоит дело, когда рассматривают сам конец цикла: с частной точки зрения того, что должно быть разрушено, поскольку его проявление закончено и как бы исчерпано, этот конец, естественно, "катастрофичен" в этимологическом смысле этого слова, который указывает на идею внезапного и непоправимого "падения"; но с другой стороны, с точки зрения, при которой проявление, исчезая как таковое, оказывается приведенным к своему принципу во всем том, что оно имело от позитивного существования, тот же самый конец обнаружится, напротив, как "восстановление", через которое, как мы уже говорили, все вещи не менее внезапно будут вновь поставлены в их "первоначальное состояние". Впрочем, это может применяться ко всем ступеням, идет ли речь об одном существе или о мире: в сумме, частная точка зрения всегда "пагубна", а точка зрения "тотальная", по крайней мере, в большей степени, чем первая, "благотворна", потому что всякий возможный беспорядок таков лишь постольку, поскольку его рассматривают сам по себе и "отдельно", и потому что эти частные беспорядки полностью исчезают перед лицом всеобщего порядка, в который они, в конечном счете, входят и которого они, лишенные своего "негативного" аспекта, суть составные элементы, как и всякое другое; в результате, "пагубным" является лишь ограничение, необходимо обуславливающее любое случайное существование, а это ограничение само, в действительности, имеет лишь чисто негативное существование. Мы говорили сначала, как если бы обе точки зрения, "пагубная" и "благотворная", были бы в некотором роде симметричны; но легко понять, что это вовсе не так, и что вторая точка зрения выражает лишь нечто нестабильное и переходное, тогда как то, что представляет первую, одно лишь обладает постоянным и определенным характером, так что, в конечном счете, "благотворный" аспект не может не одолеть его, тогда как "пагубный" аспект полностью исчезает, потому что, по существу, он был лишь иллюзией, присущей "разделению". Только, по правде говоря, тогда уже нельзя говорить собственно о "благотворном", а тем более о "пагубном", поскольку эти два термина существенным образом коррелятивны и обозначают оппозицию, которая больше не существует, потому что, как и всякая оппозиция, она принадлежит к относительной и ограниченной сфере; как только она превзойдена, тогда просто есть то, что есть, и что не может не быть или же быть иным, чем оно есть; и таким образом, если хотят дойти до реальности самого глубокого порядка, можно сказать со всей строгостью, что "конец мира" никогда не есть и никогда не может быть чем-нибудь другим, кроме как концом иллюзии.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #2 : 01 Апрель 2010, 07:57:55 »

“На алтере том я хочу принести свою последнюю благодарственную жертву.  И повелеваю тебе, чтобы от того пламени, что я зажгу там, ты поддерживал вечный огонь. В святилище том ты построишь жилище для малой общины избранных. Число их никогда не должно ни превышать девяти,  ни быть меньше девяти. Они будут называться Спутниками Ковчега. Когда один из них умрет, на его место Бог немедленно пришлет другого. Они никогда не должны покидать святилища, но проводить в монашестве все дни свои, неукоснительно служа Ковчегу, поддерживая огонь веры и взывая к Всевышнему, дабы наставил Он их самих и их близких. Нужды же свои пусть они удовлетворяют милостыней.”
 
Сим, жадно внимая каждому звуку слова своего отца, спросил, желая узнать, почему девять - не больше и не меньше. И отягощенный многими столетиями старец объяснил, сказав:
“Таково, сын мой, число тех, кто плыл в Ковчеге.”
Но Сим никак не мог насчитать больше, чем восемь: его отец и его мать, он сам со своей женой, а еще его два брата с их женами. Поэтому-то его и сбили с толку слова отца. А Ной, заметив смущение сына, продолжил объяснение:
“Слушай же, сын мой, я поведаю тебе великую тайну. Девятый человек скрывался от всех, о нем знал только я один. Он был моим спутником и моим кормчим. Не спрашивай меня более о нем, но не забудь построить для него комнату в своем святилище. Таково мое желание, Сим, сын мой. А теперь иди.”


Скрытый.

Число 9 (144 —> 1 + 4 + 4 = 9, 666 —> 6 + 6 + 6 = 1+8 = 9) Всегда символизировало Человека с его тремя тройными центрами сознания: в голове, в сердце и в крестце. Каждый из этих центров сознания, отвечающих за духовную, душевную и жизненные сферы, имеет три уровня: уровень источника, уровень проявления и уровень формирования. Итак: человек девятеричен. «Девятый» (скрытый, другой) — это обозначение изначального Божественного Принципа — базы, которая делает возможным существование всего остального и который организует все необходимым образом.

"Краеугольный камень"

Символика "краеугольного камня" в христианской традиции основывается на следующем тексте: "Камень, который отвергли строители, тот самый, сделался "главою угла". Эта символика чаще всего плохо понимается, вследствие распространенного смешения между этим "краеугольным камнем" и "основополагающим камнем", к которому относится другой, еще более известный текст: "Ты — Петр, и на сем камне я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее". Это смешение странно, говорим мы, потому что, с точки зрения специфически христианской, оно равнозначно смешению Петра с самим Христом; ибо именно последний явно обозначается как "краеугольный камень", на что указывают следующие слова ап. Павла, который, сверх того, открыто отличает этот камень от "основания" здания: "бывши утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа "краеугольным камнем" (summo angulari lapide), на котором все здание, слагаясь стройно, возрастает в святый храм в Господе, на котором и вы устроятесь (более буквально "состроенные вместе", coedificamini) в жилище Божие Духом". Если бы ошибка, о которой идет речь, была только современной, то, несомненно, вовсе не приходилось бы удивляться ей сверх меры, но, похоже, она встречается уже во времена, когда ее абсолютно невозможно приписать просто-напросто невежеству в символике. Следовательно, мы вынуждены спросить себя, не шла ли речь с самого начала о преднамеренном "замещении", объяснимом ролью Петра как "наместника" Христа (по латыни vicarius, что в этом смысле соответствует арабскому Халиф). Если это было так, то подобный способ "сокрытия" символики "краеугольного камня", по-видимому, указывал бы, что он рассматривался как заключающий в себе нечто исключительно таинственное; и мы увидим дальше, что подобное предположение вовсе не лишено оснований5. Как бы то ни было, в этом отождествлении двух камней даже с точки зрения простой логики есть нечто невозможное, что ясно выявляется, как только мы мало-мальски внимательно исследуем процитированные тексты. "Основополагающим камнем" является тот, что кладется первым, в самом начале строительства здания (вот почему он называется также и "первым камнем"). Как же мог он быть отброшен в ходе самого строительства? Для того, чтобы это стало возможно, "краеугольный камень", напротив, должен быть таков, дабы он еще не мог найти своего места; и действительно, как мы увидим, он может обрести его лишь в момент завершения всего здания целиком, и таким образом, он реально становится "главой угла".

В статье, на которую мы уже указывали, Ананда Кумарасвами отмечает, что целью текста ап. Павла, очевидно, является представить Христа как единственное первоначало (принцип), от которого зависит все здание Церкви; и он добавляет, что "принципом вещи является не какая-либо одна ее часть среди других, не совокупность ее частей, но то, благодаря чему все эти части сводимы к неразложимому единству". "Закладной камень" (foundation-stone) может, в определенном смысле, также быть назван "краеугольным камнем" (corner-stone), как это обычно и делают, потому что он полагается в "угол" (corner) здания. Но он не является единственным, т.к. здание по необходимости имеет четыре угла; и даже, если говорить более конкретно о "первом камне", то он ничем не отличается от закладных камней других углов, за исключением своего расположения9. Он ничем не отличается от них ни по своей форме, ни по своей функции, будучи в конечном счете лишь одной из равных друг другу опор; можно было бы сказать, что любой из этих четырех comer-stones "отражает" каким-то образом господствующий принцип здания, но никоим образом не мог бы рассматриваться как сам этот принцип. Впрочем, если бы речь и в самом деле шла именно об этом, невозможно было бы, даже логически, говорить об одном определенном "краеугольном камне", потому что и в самом деле их четыре; и тот, о котором речь, должен быть, следовательно, чем-то существенно отличным от corner-stone, понимаемого в общепринятом смысле "закладного камня", и сходны они лишь в своей общей принадлежности к одной и той же "строительной" символике.

Мы только что упомянули о форме "краеугольного камня", и это чрезвычайно важный пункт: именно потому, что этот камень имеет особую и единственную форму, отличающую его от всех остальных, он не только не может обрести своего места в ходе строительства, но даже и сами строители не могут понять, каково же его предназначение. Если бы они его понимали, они, что очевидно, его бы не отбросили, а ограничились его сохранением до конца работы; они же спрашивают себя: "Что же им делать с камнем?" И, будучи не в силах ответить на этот вопрос, решают, сочтя его непригодным, "бросить его в мусор" (to heave it over among the rubbish). Назначение этого камня не может быть понято иначе, как другой категорией строителей, которые на этом этапе работы еще не вмешиваются: это те, кто прошел от "угольника к циркулю", и под этим различием следует понимать, естественно, различие геометрических форм, соответственно начертаемых с помощью этих инструментов. Т.е. форм квадрата и круга, самым всеобщим образом символизирующих, как известно, землю и небо; здесь квадратная форма соответствует нижней части здания, и круглая форма — его верхней части, которая, в этом случае, должна, следовательно, быть образована посредством купола или свода. В самом деле, "краеугольный камень" в действительности является "замком свода" (keystone); А. Кумарасвами говорит, что для выявления истинного значения выражения "сделался главою угла" (it become the head of the corner) его можно было бы перевести как it become the keystone of the arch, что абсолютно точно. И таким образом, этот камень — как по форме, так и по положению — действительно является единственным во всем здании, каковым он и должен быть, чтобы символизировать принцип, от которого зависит все. Возможно, удивятся, что это олицетворение принципа всей конструкции полагается последним; но можно сказать, что она, эта конструкция, во всей своей совокупности, определяется отношением к нему (это подразумевает ап. Павел, говоря, что на нем "все здание, слагаясь стройно, возрастает в святой храм в Господе") и в нем, в конечном счете, обретает свое единство. Здесь перед нами еще один случай аналогии, которую мы уже разъясняли по другим поводам, между "первым" и "последним", или "началом" и "концом". Постройка олицетворяет проявление, в котором принцип, первоначало выявляется лишь как конечное свершение. И в силу этой самой аналогии "первый камень", или "закладной камень" может рассматриваться как отражение "последнего камня", который и есть подлинный "краеугольный камень".

Двусмысленность, заключенная в таком выражении как corner-stone, основана, в конечном счете, на различных возможных смыслах слова "угол"; Кумарасвами отмечает, что в различных языках слова, означающие "угол", часто находятся в связи с другими, имеющими смысл "голова" или "оконечность". Кефалон (kephale), "голова", в греческом языке, и "капитель" (capitulum, уменьшительное от caput) в архитектуре не может прилагаться иначе, как к вершине. Но акрос (санскритское agra) может обозначать оконечность в любом направлении, т.е. в случае здания, вершину или один из четырех "углов" (это последнее этимологически родственно греческому gonia, "угол"), хотя чаще всего прилагается также к вершине. Но что еще более важно, именно с точки зрения текстов, касающихся "краеугольного камня" в иудео-христианской традиции, так это рассмотрение древнееврейского слова, обозначающего "угол". Это слово pinnah, и встречаются такие выражения, как eben pinnah, "краеугольный камень", и rosh pinnah, "глава угла". И особенно примечательно то, что в метафорическом смысле это же слово, пиннах, употребляется для обозначения "вождя"; выражение, означающее "вождя народов" (pinnoth ha-am) в Вульгате переводится буквально как angulos populorum. "Вождь" ("chef") этимологически есть "голова" (caput), a pinnah через корень слова связывается с pne, что означает лицо; тесная связь этих идей, "головы" и "лица" очевидна, и, кроме того, понятие "лицо" принадлежит к широко распространенной символике, которая заслуживала бы отдельного изучения. Другой смежной идеей является идея "точки" (которая обнаруживается в санскритском agra, греческом akros, латинском асег или acies); мы уже говорили о символике точек в связи с символикой оружия и рогов, и мы видели, что она соотносится с идеей оконечности, но в особенности с тем, что касается высшей оконечности, т.е. самой высокой точки, или вершины. Все эти сближения, стало быть, лишь подтверждают то, что мы сказали о положении "краеугольного камня" на вершине здания; даже если есть и другие "краеугольные камни" в расхожем смысле этого слова, то именно этот единственный реально является "краеугольным камнем".

Мы находим и другие интересные указания в значениях арабского слова rukn, "угол" или "закоулок": это слово, в силу того, что оно обозначает оконечности вещи, т.е. ее наиболее удаленные и, следовательно, наиболее скрытые части (recondita и abscondita, можно было бы сказать по-латыни), иногда приобретает смысл "секрета" или "тайны". И в этом отношении его форма множественного числа, аркан (arkan), должна быть сближена с латинским арканум (arcanum), которое равным образом имеет этот смысл и с которым арабское слово являет разительное сходство; по крайней мере, употребляемый в языке герметистов термин аркан, несомненно, находился под прямым влиянием арабского слова, о котором идет речь. Кроме того, rukn имеет также и смысл "основания" или "фундамента", что возвращает нас к corner-stone, понимаемому как "закладной камень": в алхимической терминологии слово эль-аркан (el-arkan), когда оно употребляется без дополнительных уточнений, обозначает четыре элемента, т.е. субстанциальные "основания" нашего мира, которые уподобляются, таким образом, закладным камням четырех углов здания, потому что на них, в некотором роде, созидается весь телесный мир (также олицетворяемый квадратной формой). Тем самым мы опять впрямую приближаемся к той самой символике, которая занимает нас в настоящее время. В самом деле, существуют не только эти четыре аркана, или "базовых" элемента, но есть также и пятый rukn, пятый элемент, или "квинтэссенция" (т.е. эфир, el-athir); последний не пребывает на том же плане, что и остальные четыре, потому что он есть не только основание, подобно им, но самый принцип этого мира19. Он будет олицетворяться, стало быть, пятым "углом" здания, которым является его вершина; вот этому "пятому", который в действительности является "первым", собственно, и подобает наименование высшего угла, угла по преимуществу или "угла углов" (rukn el-arkan), потому что именно в нем множественность других углов приводится к единству.

Можно отметить еще, что геометрической фигурой, получаемой посредством соединения этих пяти углов, является пирамида с четырехугольным основанием: боковые грани пирамиды эманируют (исходят) из ее вершины, как равное число лучей, точно так же, как четыре обычных элемента, олицетворяемые нижними оконечностями этих граней, проистекают из пятого и производны от него. И также по этим граням, которые мы преднамеренно уподобили лучам именно по этой причине (а также в силу "солярного" характера точки, из которой они исходят, как мы уже говорили по поводу "глаза" купола) "краеугольный камень" вершины "отражается" в каждом из "закладных камней" четырех углов основания. Наконец, есть в том, что было здесь сказано, очень ясное указание на корреляцию, существующую между символикой алхимической и символикой архитектурной, объяснимую, впрочем, их общим "космологическим" характером; это еще один важный момент, к котором умы должны будем снова вернуться в связи с другими аналогиями того же уровня.

"Краеугольный камень", взятый в его истинном смысле камня "вершины", в английском языке обозначается одновременно как keystone, как capstone (который иногда пишется как capeston) и как copestone (или coping-stone); первое из этих трех слов понимается легко, потому что это точный эквивалент французского понятия "замок свода"21 (или арки, т.к. слово действительно может прилагаться к камню, образующему вершину арки так же, как и вершину свода); но два остальных требуют некоторых пояснений.

В capstone слово cap, очевидно, есть латинское caput, "голова", что возвращает нас к обозначению этого камня как "главы угла"; это именно камень, который "завершает" или "увенчивает" здание, и это также капитель, которая есть равным образом "увенчание" колонны.

Мы только что говорили о "завершении", и два слова cap и "chef" и в самом деле этимологически идентичны. Capstone, следовательно, является "вождем" ("шефом") здания или "творения". И в силу своей особой формы, для вытачивания которой требуются особые знания или способности, одновременно является "шедевром" (игра слов: chef d'auvre — прим. пер.) в компаньонажном смысле24. И это им полностью заканчивается здание, или, иными словами, оно окончательно доводится до своего "совершенства".

Что же до термина copestone, то слово "соре" выражает идею "покрытия"; это объясняется не только тем, что высшая часть здания есть, собственно, его "покрытие", но также и тем, что этот камень помещается таким образом, чтобы закрыть отверстие вершины, т.е. "глаз" купола или свода, о котором мы говорили ранее. Это, стало быть и в конечном счете, эквивалент roof-plate, как отмечает г-н Кумарасвами, который добавляет, что этот камень может рассматриваться как высшее окончание или как капитель "осевого столпа" (на санскрите skambha, по-гречески stauros). Этот столп, как мы уже объясняли, может не быть вещественно воплощенным в структуре здания, но, тем не менее, остается его существенной частью, той, вокруг которой организуется все целое. Характер вершины "осевого столпа", обозначенный только идеально, разительным образом обозначается в случаях, когда "замок свода" спускается в форме "паруса", выходя внутрь здания, но будучи зримо ничем не поддерживаем в своей нижней части. Вся конструкция имеет своим принципом этот столп, и все ее части в конечном счете соединяются в ее "коньке", который есть вершина этого же самого столпа и одновременно "замок свода" или "глава угла".

Подлинное истолкование "краеугольного камня" как "камня вершины", похоже, было широко известно в средневековье, как это ясно показывает воспроизводимая здесь иллюстрация из Speculum Humanae Salvationis



 Это произведение было очень распространено, потому что существуют еще сотни его рукописных воспроизведений; и на рисунке мы видим двух каменщиков, держащих мастерки в одной руке, а в другой — поддерживающих камень, который они готовятся возложить на вершину здания (видимо, башню Церкви, вершину которой должен увенчать этот камень), что не оставляет места никаким сомнениям относительно его значения. В связи с этим изображением уместно заметить, что камень, о котором идет речь, будучи "замком свода" или исполняя любую другую сходную функцию в соответствии со структурой здания, которое он должен "увенчать", не может, по самой своей форме, быть положенным иначе, чем сверху (иначе, как очевидно, он мог бы упасть внутрь здания). Тем самым он некоторым образом олицетворяет "камень, сошедший с неба", выражение, которое очень подобает Христу и которое также напоминает о камне Грааля (lapis exillis Вольфрама фон Эшенбаха, который может толковаться как lapis ex coelis). Сверх того, есть и еще один важный момент, который надлежит подчеркнуть: г-н Эр-вин Пановски отметил, что эта же самая иллюстрация показывает камень как предмет, имеющий форму бриллианта (что еще раз сближает его с камнем Грааля, поскольку последний также описывается как граненый); этот вопрос заслуживает более внимательного исследования, потому что, хотя такое изображение вовсе не является самым распространенным, оно соотносится с иными сторонами комплексной символики "краеугольного камня", нежели установленные нами до сих пор; они не менее интересны с точки зрения выявления связей со всей совокупностью традиционной символики.

Однако раньше, чем обратиться к этому, нам остается прояснить один дополнительный вопрос: мы только что сказали, что "камень вершины" может не обязательно во всех случаях быть "замком свода". И действительно, он является таковым лишь в конструкции, верхняя часть которой имеет форму купола; в любом другом случае, например, в случае заостренной или шатровой кровли, есть, тем не менее, этот "последний камень", который, будучи помещен на вершину, играет здесь ту же роль, что и "замок свода" и, следовательно, также соответствует последнему с символической точки зрения — без того, однако, чтобы его можно было обозначить этим именем. То же следует сказать об особом случае "пирамидиона", на который/мы уже указали по другому поводу. Следует хорошо понимать, что в символике средневековых строителей, которая опирается на иудео-христианскую традицию и особо связан, как со своим "прототипом", с конструкцией Храма Соломона, поскольку речь идет о "краеугольном камне", поскольку это именно "замок свода".

И если точная форма Храма Соломона с исторической точки зрения стала предметом дискуссий, то, во всяком случае, несомненно, что это не была форма пирамиды; таковы факты, которые необходимо учитывать при интерпретации библейских текстов, относящихся к "краеугольному камню". "Пирамидной", т.е. камень, образующий верхнюю точку пирамиды, никоим образом не является "замком свода"; тем не менее, он является "увенчанием" здания, и можно заметить, что он в сжатом виде воспроизводит всю его форму, как если бы вся совокупность строения была синтезирована в этом единственном камне. Ему вполне соответствует буквальный смысл выражения "глава угла", а также и образный смысл еврейского слова "угол", обозначающий "вождя" — тем более, что пирамида, берущая начало от множественности основания, чтобы по ступеням подняться к единственности вершины, часто принимается за символ иерархии. С другой стороны, согласно тому, что мы объясняли ранее по поводу вершины и четырех углов основания и в связи со значением арабского слова rukn, можно было бы сказать, что форма пирамиды в некотором смысле имплицитно заключена во всякой архитектурной форме. "Солярная" символика этой формы, на которую мы уже указывали, впрочем, особенно выражена в "пирамидионе", как это ясно показывают различные археологические описания, приводимые г-ном Кумарасвами: центральная точка или вершина соответствует самому солнцу, а четыре лицевые стороны (из которых каждая заключена между двумя крайними "лучами", очерчивающими область, которую она олицетворяет) — числу вторичных аспектов солнца, соотносящихся с четырьмя сторонами света, к которым соответственно направлены эти стороны. Несмотря на все это, верным остается то, что "пирамидной" есть частный случай "краеугольного камня" и только представляет его в особой форме, присущей древним Египтянам; чтобы соответствовать иудео-христианской символике этого же камня, который принадлежит к другой традиционной форме, ему недостает сущностной черты, а именно: быть "замком свода".

Сказав это, мы можем вернуться к изображению "краеугольного камня" в форме бриллианта: А. Кумарасвами в статье, на которую мы ссылаемся, отправляется^ет ремарки, сделанной по поводу немецкого слова Eckstein, которое именно одновременно имеет смысл и "краеугольного камня", и бриллианта. В этом отношении оно напоминает символические значения ваджры, о которых мы говорили ранее. Камень или металл, рассматриваемый как самый твердый и самый блестящий, был избран в различных традициях "символом неразрушимости, неуязвимости, устойчивости, света и бессмертия"; и эти качества очень часто приписываются бриллианту. Идея "неразрушимости" или "неделимости" (то и другое тесно связано и на санскрите выражается одним и тем же словом акшара), бесспорно, подобает камню, который олицетворяет единый принцип здания (поскольку подлинное единство по сути своей неделимо). Идея "устойчивости", которая на архитектурном уровне прилагается именно к столпу, равным образом соответствует этому же самому камню, рассматриваемому как капитель "осевого столпа", символизирующего "ось мира". А последняя, которую Платон описывает как "алмазную ось", с другой стороны, является также и "столбом света" (как символ Агни и как "солнечный луч"); с наибольшим основанием (можно было бы сказать, "в высшей степени") это последнее качество приложимо к ее "венцу", который олицетворяет самый источник, откуда она эманирует как световой луч. В индуистской и буддийской символике все, имеющее "центральное" или "осевое" значение, вообще уподобляется алмазу (например, в таких выражениях как ваджрасана, "алмазный трон"); легко понять, что все эти ассоциации составляют часть традиции, которую можно назвать поистине универсальной.

Это огненный принцип - «от того пламени, что я зажгу там, ты поддерживал вечный огонь». Небольшая община избранных — это магическая группа людей, в которых это основополагающий принцип стал активным — вечный огонь — энергия активного излучения. Число существования этих людей должно быть совершенным. Внешнее (порядковое) число «9» лишь символизирует внутренний порядок — безупречную структуру силовых линий, в точности соответствующее Божественному Принципу Откровения.

Спутники — это означает что люди, которые формируют общину, поддерживающую «вечный огонь» (Присутствие Огненного Принципа в мире) не являются проявлением Самого Бога в его высшей форме — они лишь спутники Его, служители Огня. Это означает — что действующей Силой в мире является сам Огонь, а не его служители. Спутники лишь поддерживают его горение — создают условия для его сохранности и обеспечивают «топливо».

Гарантией того — что Правило выполняется безупречно — является то — что Карма мира полностью подчиняется безупречному Намерению группы: как только число изменяется — линии мира тут же восстанавливают равновесие, присылая нового кандидата, соответствующего энергетически месту в группе.

«Они никогда не должны покидать святилища, но проводить в монашестве все дни свои, неукоснительно служа Ковчегу» - означает — что люди никогда не должны покидать сферу концентрации сил Святилища (Сердца) — никогда не должны изменять состояние своего сознания по подобию того — что распространено вне Святилища.

«Девятый человек скрывался от всех» - это означает — что Внутренний Человек — истинная сущность служителя Света не видна простым глазам. Обычные люди судят по внешней стороне вещей — им кажется — что служитель Света руководствуется какими то своими соображениями или принципами, но на самом деле служитель просто предоставляет действовать Девятому — своему Внутреннему истинному Человеку. «Он был моим спутником и моим кормчим. Не спрашивай меня более о нем, но не забудь построить для него комнату в своем святилище».

Если кто-нибудь решит служить Огню — он должен построить в своем сердце «комнату» для Огня. Это указание на трансформацию. Ни кто, не прошедший трансформацию (преображение) не может служить Богу истинным способом. В таком случае он будет похож на лодку без руля и ветрил...


И сделал Сим все так, как велел отец его.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #3 : 01 Апрель 2010, 09:02:57 »

Когда Ной был призван к праотцам, дети похоронили его тело под тем алтарем в Ковчеге, который на века, и по делу и по духу,  стал самым почитаемым местом благоговейного поклонения победителю Потопа.
Однако, череда веков привела к тому, что Ковчег постепенно, шаг за шагом, стал принимать от верующих подношения, намного превышающие его нужды. В результате, с каждым годом он становился все богаче и богаче. Множились его земли, и серебро, и золото, и драгоценные камни.
Несколько поколений назад, когда один из Девяти только что умер, к воротам явился странник и попросил, чтобы его приняли в общину. По древней, никогда не нарушавшейся, традиции Ковчега, этот странник должен был быть принят немедленно, так как он оказался первым, кто попросил об этом сразу же после смерти одного из спутников. Но случилось так, что в те времена Хозяин, как называли аббата Ковчега, оказался своенравным, жестокосердным и много думающим о мирском человеком.  Ему не понравился этот странник. Ведь тот был гол, истощен и покрыт ранами. Поэтому он сказал ему, что тот не достоин быть принятым в общину.


Хозяин.


Ковчег или храм — это человеческий микрокосмос, который уже многие ионы пребывает в сфере физического проявления. Шаг за шагом микрокосмос становится «все богаче» - его дыхательное поле все более усложняется, все более наполняется «вещами» и образами — картина мира (проекция сознания) все более и более привязывается к форме.
Хозяином «Ковчега» - является сознание той личности — которая сейчас (в текущем воплощении микрокосмоса) является действующим сознанием в проявленном (физическом) мире — т.е. Любой из нас.

Каждый из нас «жесткосердечный человек» - т.е. Такой человек, сознание которого кристаллизованно (жестко) — оно не способно быть подходящим местом для концентрации тончайших (огненных) вибраций духовной жизни.
Такое положение вещей делает нас «своенравными» - т.е. Применяющими свою волю (а, не Волю Бога — как, например, в Молитве Господа: да, будет Воля Твоя...) и «много думающим о мирском» человеком — т.е. Таким сознанием — которое сконцентрировано на внешней иллюзорной картине мира.
По-этому: такие люди не способны распознать нечто, не укладывающееся в привычную картину мира, выглядящее не так как мы хотим, привыкли или как говорят нам наши представления (картина мира).
Когда к нам приходит Дух — Он всегда не соответствует нашим ожиданиям. Он не приносит нам ожидаемых «духовных богатств» (каких то сверхспособностей, процветания жизни и т.д) — Дух выглядит для нас голым, истощенным и поркрытым ранами... По сути — мы, в силу своего состояния, не соответствуем Духу — мы очень отличаемся от Него — но, по привычке своего сознания — считаем что это Дух недостоин войти в нашу «общину» - Он нам не нравится.... Но, Дух уже постучал в нашу дверь.
С этого момента начинаются уловки Духа.
 
Странник настаивал на том, чтобы его приняли. Это так рассердило Хозяина, что он приказал страннику немедленно убираться прочь. Но тот оказался настойчивым и не желал уходить. В конце концов ему удалось убедить Хозяина взять его в качестве слуги.
Долго пришлось Хозяину ждать после этого, когда же Провидение пришлет нового спутника на место умершего. Так никто и не явился. Таким образом, впервые за всю историю, в Ковчеге обитали всего восемь спутников и один слуга.
Прошло еще семь лет, богатства монастыря возросли настолько, что уже никто не мог их сосчитать. Он владел всеми долинами и селениями на много миль вокруг. Хозяин был очень счастлив, он даже стал благоволить страннику, поверив, что именно тот “принес удачу” Ковчегу.
Однако, к концу восьмого года все стало понемногу меняться. В мирной доселе общине началось брожение. Хозяину хватило ума вскоре догадаться, что причиной тому был странник, и решил он от него избавиться. Но увы, оказалось слишком поздно. Под предводительством слуги монахи потеряли чувство всякой ответственности, они перестали следовать правилам и внимать доводам рассудка. За два года они самовольно роздали людям все имущество монастыря. Бесчисленных монастырских арендаторов они превратили в свободных землевладельцев. К третьему году они просто опустошили весь монастырь.  И что самое ужасное, странник наложил на Хозяина проклятье, из-за которого тот оказался привязанным к территории монастыря и лишился дара речи, вплоть до сего дня.


Эгоцентричный человек всегда считает себя центром духовной жизни. И даже когда Другой проявляется в сфере Жизни микрокосмоса — хозяин микрокосмоса (личность) соглашается впустить Дух лишь в качестве слуги (для удовлетворения собственных личности эгоцентричных устремлений). Дух отдает себя в жертву...

Смысл христианской легенды о жертве Христа именно в этом: Дух-Христос отдает себя в жертву проявленной жизни, начинает свое хождение. Он смешивает свою Силу и Эфиры с жизненным проявлением микрокосмоса (как и всего мира). Личность вначале не понимает — что происходит и считает себя центром жертвы — личность считает — что это она должна быть «распята», что это она «служит» миру...., но на самом деле все не так. Дух уже присутствует в системе — это его жертва, его распятие и его служение.

В начале кажется — что «богатства ковчега» увеличиваются: кандидат обнаруживает в своей жизни новые состояния, новые духовные возможности, новые способности своего сознания и т.д., но через «7 лет» все начинает меняться. Семь лет — это указание на завершение цикла — Семь полных оборотов жизненой энергии в человеке. К концу цикла начинают происходить истинные изменения.
«Под предводительством слуги монахи потеряли чувство всякой ответственности, они перестали следовать правилам и внимать доводам рассудка». Монахи — силы и системы организма человека начинают терять фиксацию в материальном мире. Они больше не ориентируются на управление эго-сознания, не следуют руководству личности и не следуют внешним правилам и доводам рассудка — теперь организм имеет свой внутренний Закон и Руководство. Слуга становится истинным Хозяином.
Организм «раздает свое богатство» - все силы человека становятся излучающими, при этом сам человек освобождается от всего груза своего состояния и наполнения своей жизненной сферы. Этот процесс протекает в трех фазаз (три года) после чего старый Хозяин (личность) оказывается лишенным своего «царственного положения» (эго побеждено), обезмолвленным и привязанным к новому состоянию микрокосмоса. Обезмолвленным потому — что новое состояние больше не дает генерировать иллюзорные образы (в том числе через речь, но и не только, а вообще через мысли, чувства и жизненные тварения), привязанным — потому — что такой человек больше не может питаться силами диалектики, он вынужден ассимилировать только духовное питание (имеющее намного более высокие вибрации и эфиры).
Постепенно каждый человек через свою жизнь (во многих воплощениях) обретает достаточную зрелость сознания для того — что бы начать этот процесс и «взобраться на эту гору».


Так гласит легенда.
 
Нет числа очевидцам, что уверяли меня, будто они много раз видели - когда днем, а когда и ночью - как Хозяин скитается по опустошенным землям ныне превратившегося в развалины монастыря. Но никто не смог заставить его произнести хотя бы одно слово. Более того, каждый раз, как только он чувствует присутствие мужчины или женщины, немедленно исчезает, неизвестно куда.
Признаюсь, эта история взбудоражила меня. Было просто невозможно избавиться от образа онемевшего монаха, а, может быть, его тени,  что на протяжении многих лет скитается по двору древнего святилища на вершине покинутой горы, на Алтарном Пике. Он все время маячил перед глазами; встревал в мысли; горячил кровь и просто зудел в мышцах и костях.
Наконец, я заявил, что хотел бы взобраться на эту гору.
Записан
teplee

Offline Offline


topic icon
« Ответ #4 : 01 Апрель 2010, 19:15:39 »

По преданию Абхинавагупта, завершив свой последний труд по системе пратьябхиджни, вместе с 1200 учениками вошел в пещеру Бхайрава близ Мангама, и больше их никогда не видели.

Цитата: Рене Генон
Гора и Пещера...

Пещера – значит не пещера в общеупотребимом смысле слова… Что же такое Бхайрава?

Бхайрава – ("Ужасающий"), Господь Шива как огненный защитник. Он создает, защищает (поддерживает) и разрушает; скрывает и раскрывает свою сущность через круговорот этого мира. Он держит трезубец-тришулу (и сам символизируется им).

Тришула – трезубец, атрибут Господа Шивы, символизирующий три фундаментальных шакти, или энергии, Бога — иччха-шакти, крия-шакти и джняна-шакти.

Кстати, что–то этот трезубец мне напоминает…
Иччха (воля) – человек за сценой
Крия (действие) – человек действия
Джняна (знание, мудрость) – человек ученый

Так вот «куда» и «с кем» ушел Абхинавагупта…

(Опять всплыло число 12: "вместе с 1200 учениками"...  И опять:
Цитата: ally
144 —
двенадцать дюжин. Почесать голову )
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #5 : 01 Апрель 2010, 20:21:42 »

Ной был погребен под Алтарем. Под алтарем - это то же самое - что пещера.

Адам Кадмон

Цитировать
Адам Кадмон  в Каббале — (приблизительный перевод — «первоначальный человек») — название первого (высшего) из 5 духовных миров, созданных после Первого Сокращения (на иврите «Цимцум Алеф») как система для исправления Творения.

Мир «Адам Кадмон» называется «Адам», потому что его его строение (сфирот йошер со светом отдачи) — это корень (зародыш) человека нашего мира. Называется «Кадмон» (первый, основа) потому что в нем действует только лишь ограничение первого сокращения света, в отличие от более нижних миров, где уже действует второе сокращение.



Под ногами Иисуса череп и кости - это основа - скрытый древний изначальный человек. Скрытый в пещере Сердца.

Это Человек по чину Элохим. Он же Ужасающий, он же - страж порога. Он же персональный двуединый ангел-демон, Бог маленького мира.
Это существо Ауры человека. Через три центра сознания управляющего низшим человеком  и его миром.
Когда Карлос Видел Человеческий Шаблон - он видел Стража порога. Он видел свое собственное высшее Я.



Бхайра́ва (санскр. भैरव) — «ужасный») — особенно разрушительный и ужасающий аспект Шивы в индуизме. В этом облике он многорук и держит в своих руках оружие и отрубленную человеческую голову, что символизирует отсечение двойственности и выход за пределы ограничений ума. По некоторым версиям именно к Бхайраве восходит генеалогия некоторых гневных сущностей, таких как Махакала.

Особенно почитается этот аспект Шивы в отдельных школах шиваизма, таких как капалика.

В капалике Бхайрава имеет 8 основных форм — Аситанга (Вишну), Руру (Брахма), Чанда (Сурья), Кродха (Рудра), Унматта (Индра), Капалин (Чандра, или Сома), Бхишана (Яма) и Самхара (Бхайрава как таковой). Согласно метафизическим установкам некоторых тантр (в частности, «Вигьяна-бхайравы»), Бхайрава является универсальным недифференцированным сознанием, это Парамашива — высшая ипостась Бога, в которой соединяются воедино Шива и Шакти.

Ужасным Его называют потому - что это сосредоточие Кармы - закона воздаяния (причинности). Он ужасен только тогда - когда человек не Знает Закон и идет в своей жизни против него.

Этот же сюжет содержится в легенде о Медузе.

Цитировать
Горго́на Меду́за (греч. Μέδουσα, точнее Медуса — «стражник, защитница, повелительница») — наиболее известная из сестёр горгон, чудовище с женским лицом и змеями вместо волос [1]. Её взгляд обращал человека в камень.



Каждый Ученик (герой) должен встретиться с существом Ауры - с его Ужасающей стороной. При этом он не должен смотреть на неё прямо (без зеркала (сознания)) иначе он превратиться в камень (зафиксируется (ТС)).
После встречей с медузой - человек проходит через ворота смерти и его старая природа умирает.

Если человек не готов (привязан к миру) Медуза или Бхайрава убьет самого ученика.

12 - это число черепномозговых нервов.



12 апостолов, 12 рыцарей круглого стола, 12 знаков зодиака ...


Бхайра́ва (санскр. भैरव) — «ужасный») — особенно разрушительный и ужасающий аспект Шивы в индуизме. В этом облике он многорук и держит в своих руках оружие и отрубленную человеческую голову....

    В день своего рождения Ирод устроил пир, на который съехалось много знатных гостей.
Саломия, дочь нечестивой Иродиады, своей нескромной пляской во время пира до того угодила Ироду и возлежащим с ним гостям, что царь с клятвой обещал ей дать все, чего ни попросит она, даже до половины своего царства. Танцовщица, наученная матерью, просила дать ей тогда же на блюде голову Иоанна Крестителя.
Ирод уважал Иоанна как пророка, поэтому он опечалился от такой просьбы. Однако постеснялся нарушить данную им клятву и послал стража в темницу, который отсек Иоанну голову и отдал ее девице, а та отнесла голову своей матери. Иродиада, надругавшись над отсеченной святой главой пророка, бросила ее в грязное место. Ученики Иоанна Крестителя погребли его тело в Самарянском городе Севастии.


Смысл этой истории в том - что Иоанн (предтеча) - это человек-личность - наше собственное сознание в определенный момент "лишается головы" - т.е. перестает играть главенствующую роль в системе микрокосмоса. Это происходит как раз после встречи с Высшим аспектом Микрокосмоса - Стражем Порога - когда человек перестает пользоваться волей в пользу Намерения. Намерение - это не что иное как Воля Другого - Высшего Человека. Ирод - это обозначение "Князя Мира Сего" по сути это имя Высшего Я в его проявлении как Воли. Сюжет с передачей головы танцовщице, "грязное место" и погребении тела - это аллегорическое описание алхимической трансформации человеческого организма.

Иорадан - это "река Жизни" - сознание в позвоночном столбе.

В соответствии с Евангелиями от Матфея и от Марка, Иоанн был арестован во время пребывания Иисуса в пустыне, из этого следует, что Иисус начал свою общественную деятельность только после того, как деятельность Иоанна прекратилась (Мф.4:12, Мк.1:14).

- т.е. Другое (Истинное) сознание начинает действовать только тогда - когда эго-сознание (даже очищенное и совершенное - Предтеча) прекращает свою деятельность. В этом, кстати, смысл Ву Вей.

Атрибуты Иоанна Крестителя

    * одежда из верблюжьей шерсти: по мнению Феофилакта Болгарского, верблюжья шерсть была выбрана потому, что «верблюд есть животное среднее между чистым и нечистым: он чист, потому что отрыгает жвачку, и нечист, потому что имеет нераздвоенные копыта». Иоанн, ведущий проповедь на границе Ветхого и Нового заветов, носил одежду из верблюжьей шерсти...


- т.е. период Иоанна - это период перехода между все еще эгоцентричным служением - попыткой прийти к Богу своим "я" и по настоящему освобожденным - новым сознанием - Иисусом. Т.е. в определенный момент в человеке существуют как бы два сознания: старое и новое, Иоанн и Иисус, сознание личности и сознание Другого.
Далее процесс заключается в отдаче Жизни Другому Сознанию. "Ему должно расти, а мне умаляться". (Иоанн 3:23-30)

да, лишение головы - это собственно уничтожение "чужеродного сознания" - того самого инсталлированного летуном устройства - которое заставляет нас жить земным умом. Психологический момент этого таков - что мы можем избавиться от этого устройства только отказавшись от себя. Это "себя" и есть инсталлированное устройство.

Настоящее "себя" - это наш Другой. Например, по индейским легендам - Он отнесен от нас в пространстве и магический путь состоит в нахождении и возвращении Другого....
Записан
Savitri

Offline Offline



topic icon
« Ответ #6 : 02 Апрель 2010, 04:51:27 »



Приведена икона идама Ваджрабхайравы, в тибетском варианте его зовут Ямантака.

В индуизме Бхайрава - не только божество-охранитель и  гневная форма Шивы, но и высший аспект :

Цитировать
По мнению некоторых последователей Свами Лакшманджу - известного святого Кашмирского Шиваизма - Бхайрава - это вселенская форма Шивы - божественного сознания. Поскольку вселенская форма божественного сознания включает в себя абсолютно все - в том числе и все ужасы мироздания - то из-за этого ее называют ужасающей - Бхайрава.
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #7 : 02 Апрель 2010, 05:15:55 »

И вселенная и мироздание и даже божественное сознание - это внешняя граница кокона осознания.
"Ужасы мироздания" существуют только пока существует ужасающийся, а еще вернее - способность ужасаться.

Что бы было еще понятней - когда говорят о изначальном человеке - во всех его формах (Бог, Творец мира, Шива/Шакти, Атман, Бхайрава, Осознающее Существо Вселенной, Эго, Новая Душа и т.д.) - речь всегда о Высшем Сознании  Человека. Это только с некоторой точки зрения индивидуальное сознание. Скорее можно считать - что это проекция "Вселенского Сознания Бога". Но, с нашей точки зрения - это собственное сознание нашего кокона Осознания. Сейчас оно сконцентрировано на границе кокона и имеет несколько точек концентрации. Проекции этих фокусов находятся в нашем физическом теле и в личности.
Пока мы не зажгли осознанием весь кокон - мы (низшее сознание) воспринимаем это сознание как внешнее - как Вселенского Бога.
Наше эго - это кристаллизация осознания нашего кокона. Разрушая эту кристаллизацию (эго) мы начинаем напрямую осознавать уровень Божества.
Записан
Savitri

Offline Offline



topic icon
« Ответ #8 : 02 Апрель 2010, 05:19:11 »

Да, можно сказать и так.
И для всякого понимания есть (можно описать) свои аспекты.
И наоборот.



Кстати, существует также мнение, что в истории, описанной "Бхагаватгитой" , Кришна явил  Арджуне свою истинную форму  - в виде Бхайравы.

В одноименном фильме Бхайрава выглядел так (а то  для личностного аспекта Бхайравы навскидку находятся только новодельные иконы в Интернете):


* MBh4.jpg (21.67 Кб, 350x274 - просмотрено 740 раз.)
Записан
gai

Offline Offline



WWW
topic icon
« Ответ #9 : 02 Апрель 2010, 07:10:09 »

Таинство недоступное Дену Брауну, смотрите Тонкими глазами, подсказки Ваше знание символики и надпись на картине, когда я увидел был потрясен.
Это Картинка с Иисусом вырезана из копии с Фрески Леонардо да Винчи сделаной его учеником Марко де Оджоно.



Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #10 : 02 Апрель 2010, 10:03:07 »

Кремневый откос.

Обращенный к морю на западе, вздымающийся на многие тысячи футов, резко очерченный, крутой и скалистый, Алтарный Пик выглядел устрашающим и неприступным. Все же мне указали два хоть сколько-нибудь безопасных подхода к нему. Оба представляли собой узкие тропинки, вьющиеся над пропастями, одна шла с севера, а другая с юга. Но я решил не придерживаться ни одной из них. Дело в том, что я разглядел между ними узкий откос, спускающийся прямо с вершины и достигающий почти подошвы горы. Он показался мне гладким и царственным путем, ведущим  наверх. Он влек меня с безрассудной силой, и я решил проложить свой путь по нему.
 
Когда я поведал о своем выборе одному из местных горцев, тот устремил на меня свой пылающий взор, всплеснул руками и воскликнул в ужасе:
“Кремневый откос? Не будь дураком и не отдавай свою жизнь задешево. До тебя многие пытались, но никто не смог вернуться, чтобы хотя бы рассказать, о том, что с ними случилось. Кремневый откос? Это же надо!”
Он стал настойчиво предлагать провести меня на гору. Но я вежливо уклонился от его помощи; не понятно почему, но его ужас оказал на меня совершенно обратное действие. Вместо того, чтобы сдержать, он пришпорил меня и еще сильнее направил на избранную цель.
 
Как-то утром, едва только забрезжил первый свет, я стряхнул сон со своих очей, собрал вещи, прихватил семь лепешек хлеба, и направился к Кремневому откосу. Кажется, что легкое дыхание уходящей ночи, нарождающийся пульс нового дня, гложущее меня стремление разгадать тайну привязанного монаха, а еще больше, стремление сбросить ярмо самого себя, хотя бы на самое короткое время, все это буквально окрылило мои ноги и вселило летучесть в кровь.
Я вступил на тропу с песней в сердце и с твердым намерением в душе. Но, когда, проделав длительный и радостный переход, я оказался у нижнего конца Откоса и попробовал оценить его на взгляд, то песнь моя затихла на устах. То, что издали казалось прямой, гладкой, похожей на ленту дорогой, теперь предстало предо мной во всей своей крутизне и недоступности. Сколько мог охватить мой взор, и вверх, и по сторонам, я не мог разглядеть ничего, кроме расколотых кусков кремня, самого разного размера и формы, от мелких игл до острых пластинок. Повсюду никаких следов жизни. Все вокруг было  как бы окутано мрачным саваном безнадежности, в то время как сама гора скрылась из виду. И все же, я не остановился.
 
Перед моим взором все еще стоял пылающий взгляд доброго человека, который предупреждал меня против откоса. Но я призвал всю свою решимость и начал восхождение. Однако, вскоре я понял, что просто переставляя ноги я не смогу одолеть заметной дистанции, ибо кремень осыпался подо мной, рождая звуки, напоминающие предсмертные хрипы, несущиеся из миллиона глоток. Чтобы продвинуться хоть немного, мне пришлось воспользоваться руками, коленями, а также пальцами ног, стараясь поглубже погрузить их в щебень. Как мне хотелось в тот миг стать прыгучим, как коза!
Я продвигался зигзагами, все выше и выше, не давая себе отдыха. Ибо опасался, что ночь может наступить раньше, чем я достигну своей цели. Мысль об отступлении ко мне даже не приходила.
 
День уже был в разгаре, когда я вдруг почувствовал сильный голод. До этого момента я не вспоминал ни о пище, ни о питье. Лепешки, которые я завязал в мешке вокруг пояса, обрели в этот миг большую ценность, я им был очень рад. Я развязал их и был готов отломить первый кусок, как вдруг раздался звук колокольчика и еще того, что показалось мне всхлипываниями тростниковой дудочки. Ничто не могло бы испугать меня больше в этом пустынном, безлюдном месте, покрытом одним кремневым щебнем.
Но теперь, на гребне скалы справа от себя, я смог заметить большого черного козла. Не успел я перевести дух, как меня со всех сторон окружили козы. Под их копытами щебень тоже осыпался, как и под моими ногами, но производил при этом не столь ужасающий шум. Как по команде, все козы под предводительством вожака, бросились к моему хлебу и съели бы его целиком прямо в моих руках, если бы не раздался голос пастуха, который, уж не знаю как и когда, появился вдруг совсем рядом. Это был юноша с поразительной внешностью - тонкий, сильный и как бы светящийся. Единственным его одеянием была набедренная повязка, а единственным оружием - тростниковая дудочка.
“Мой козел так избалован.”-  сказал он очень мягко и улыбнулся. “Я всегда угощаю его хлебом, когда он у меня есть. Но  уже много, много лун здесь не проходило ни одно существо, питающееся хлебом.” Потом он обратился к предводителю стада:”Ты видишь, как добра Фортуна, мой верный вожак? Никогда не теряй надежды на Фортуну.” Потом он наклонился и взял одну лепешку. Думая, что он голоден, я со всей искренностью и мягкостью сказал ему:
“Давай поделим эту простую пищу. Здесь достаточно хлеба для нас обоих, да еще для вожака.”
Но я был почти парализован от удивления, когда первую лепешку он отдал козам. Потом вторую, потом третью. И так до седьмой, отламывая для себя лишь по маленькому кусочку. Меня словно громом поразило. В груди начал нарастать гнев. Но, осознавая свою беспомощность, я в какой-то мере утихомирил его, и обратив к пастуху удивленный взор, сказал, наполовину просительно, наполовину укоризненно:
“Теперь, когда ты утолил голод своих коз человеческим хлебом, не угостишь ли ты меня козьим молоком?”
“Молоко моих коз ядовито для простаков. И я не посчитал бы своих коз виновными даже если бы оно отняло у простака жизнь.”
“Но почему я простак?”
“Потому, что ты взял семь хлебов для путешествия длиной в семь жизней.”
“Мне что, надо было взять их семь тысяч?”
“Нет, ни одного.”
“Ты советуешь отправляться в такое долгое путешествие вообще без провизии?”
“По пути, который сам не питает путника, далеко не пройдешь.”
“Уж не хочешь ли ты, чтобы я ел кремень вместо хлеба и пил свой пот вместо воды?”
“Твоя плоть достаточно напиталась, твоя кровь достаточно напилась. Путь - прямо перед тобой.”
“Ты уж очень сильно надо мной издеваешься, пастух. И все же я не стану отвечать тебе тем же. Кто бы ни поел моего хлеба, хотя бы он и оставил меня голодным, становится мне братом. День уже готовится ко сну на горах, и мне пора в путь. Не скажешь ли мне, далеко ли еще до вершины?”
“Ты очень близок к Забвению.”
 
На том он поднес дудочку к губам и удалился, издавая зловещие звуки, напоминающие заунывные вопли нижних миров. Вожак последовал за ним, а потом и остальные козы. Долго еще я мог слышать шорох щебня и блеяние коз в сопровождении завываний дудочки.
 
Совершенно забыв о голоде, я начал потихоньку приходить в себя, восстанавливать то, что нарушил пастух, то есть свою энергию и решимость.  Если ночь застигнет меня на этой мрачной осыпи, мне следует найти такое место, где я мог бы дать отдых своим усталым костям без страха скатиться вниз по Откосу. Я смог оценить свое восхождение. Глядя вниз с горы я едва мог поверить, что забрался так высоко. Нижний конец Откоса был уже не виден, в то время как верхний казался вполне достижимым. 
На закате я подошел к нагромождению скал, образующему что-то вроде грота. Хотя грот и нависал над пропастью, чьи глубины скрывались в густой тьме, я решил превратить его на эту ночь в свой приют.
 
Обувь моя была вся разбита и забрызгана кровью. Когда я попытался ее снять, то обнаружил, что кожа на ступнях присохла к подметкам, как приклеенная. Пальцы на руках были покрыты кровоточащими ссадинами. Ногти напоминали куски коры, содранные с засохшего дерева. Если в моей одежде и было что-то целое раньше, то теперь все оно рассеялось по острым камням. Голова просто валилась с плеч от усталости. Казалось, что в ней не осталось ни одной мысли, кроме желания спать.
 
Я не знаю, долго ли спал, мгновение, час или вечность. Но вдруг проснулся, почувствовав, как кто-то дергает меня за рукав. Ошеломленно вскочив, дрожа со сна, я уставился на юную девушку, стоящую передо мной. В руках она держала тусклый фонарь. Она была совершенно обнаженной. Лицо ее было необычайно красиво, формы тела утонченно прекрасны. Но за рукав меня тянула какая-то старуха, причем она была настолько  безобразной, насколько прекрасна была девушка. При взгляде на нее меня пробрал озноб с головы до ног.
“Ты видишь, как добра Фортуна, мое дорогое дитя?”- проскрипела карга, наполовину стянув куртку с моих плеч. “Никогда не теряй надежды на Фортуну.”
Я буквально онемел и даже не пытался что-либо сказать, а не то чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Напрасно я взывал к своей воле. Казалось, что она меня просто покинула. В руках старухи я оказался совершенно бессильным, хотя мог бы одним махом выставить из грота и ее саму, и ее дочь. Но у меня не было возможности даже пожелать этого, а не то чтобы двинуться.
Не удовлетворившись одной курткой, карга продолжала меня раздевать, пока я не оказался совершенно голым. Стягивая с меня каждую очередную вещь, она передавале ее девушке, которая тут же надевала ее на себя. По стенам грота металась тень от моего обнаженного тела и еще тени двух женщин, облаченных в лохмотья. Они наполнили меня смешанным чувством страха и отвращения. Не в силах что-нибудь понять, я безмолвно взирал на происходящее, забыв, что слово оставалось единственным оружием, доступным мне в такой незавидной ситуации. Наконец, мой язык оттаял, и я прохрипел:
“Если ты, старуха, и потеряла всякий стыд, то я - нет. Меня смущает моя нагота, даже в присутствии такой бесстыдницы, как ты. Но бесконечно больший позор я переживаю, оказавшись в таком виде перед девичей невинностью.”
“Как она переживет твой стыд, так и ты переживи ее невинность.”
“Но что за нужда может быть у девушки в лохмотьях, принадлежащих усталому человеку, который вдобавок затерялся в горах и оказался в таком месте в такую ночь?”
“Может быть, это облегчит ее бремя. Может быть, это согреет ее. Ведь у бедной детки буквально зуб на зуб не попадает от холода.”
“Но когда от холода начнут стучать мои зубы, как от этого избавлюсь я? Неужели в твоем сердце нет ни капли жалости? Ведь одежда - это все, что у меня есть в этом мире.”
 
“Меньше вещей - меньше забот.
Больше вещей - больше забот.
Больше забот - меньше потерь.
Меньше забот - больше потерь.
Пошли отсюда, деточка.”
 
Когда она взяла девушку за руку и уже собиралась уйти, в уме у меня вдруг возникли тысячи вопросов, которые мне захотелось ей задать, но на языке оказался только один из них:
“Прежде, чем ты уйдешь, старуха, не будешь ли ты так добра, чтобы сказать мне, далеко ли мне еще до вершины?”
“Ты на краю Черной Бездны.”
 
Пока они удалялись, фонарь продолжал отбрасывать на меня их причудливые тени. Но вот они растворились в ночи, черной, как сажа. По телу прокатилась волна мрачного озноба. Я не знал, откуда она пришла. За ней последовали следующие волны, еще более мрачные и холодные. Казалось, что морозом дышат стены самого грота. Зубы начали стучать. То же стало происходить и с путанными мыслями в моей голове: Козы, пасущиеся на щебне; издевки пастуха; старуха и девушка; я - такой голый, израненный, весь в порезах, голодный, замерзший, ошеломленный, нахожусь в каком-то гроте, на краю какой-то пропасти. Далеко ли я от цели? Достигну ли я ее? И наступит ли конец этой ночи?
 
Только-только я стал приходить в себя, как услышал собачий лай, а потом увидел вновь приближающийся свет, ближе, ближе, и вот, он уже в гроте.
“Ты видишь, как добра Фортуна, моя любимая? Никогда не теряй надежды на Фортуну.” Похоже, голос принадлежал очень, очень  старому мужчине. Он был сгорблен, бородат, колени у него дрожали. Обращался он к женщине, такой же старой, как и сам. Она была беззуба, горбата, ноги также дрожали. Демонстративно не обращая на меня никакого внимания, он продолжал вещать все тем же пискливым голосом, который, как казалось, с трудом вырывался из его гортани:
“Великолепный брачный чертог даст приют нашей любви, и посмотри, какой замечательный посох вместо того, что ты потеряла. С ним ты не будешь больше спотыкаться, моя любовь.” Произнеся это, он схватил мою палку и отдал ее женщине, которая склонилась над ней, любовно и ласково поглаживая иссохшими пальцами. Затем, как бы заметив меня, но продолжая говорить со спутницей, он заявил:
“Путник сейчас удалится, любимая, и мы предадимся нашим ночным грезам наедине.”
Это прозвучало как команда, которой я был не в силах ослушаться. Тем более, что ко мне, явно выполняя приказ своего хозяина, приблизилась собака и начала угрожающе рычать. Происходящее наполнило меня ужасом, я смотрел на все как бы в трансе. Так как никакого другого выхода не оставалось, я поднялся и направился из грота наружу,  одновременно изо всех сил пытаясь заговорить, чтобы защитить себя и отстоять свои права.
“Мой посох - вы отняли его. Вы будете так жестоки, что отнимите у меня и этот грот? А ведь это мой приют на ночь.”
 
“Разве здоровому нужен костыль?
Символ свободы - дорожная пыль.
Мы лишь, калеки, с палкой бредем.
Только у узника должен быть дом.”
 
Распевая это хором, они стали готовить себе ложе, взрывая пальцами гравий и выравнивая его. На меня они при этом не обращали ни малейшего внимания. В отчаянии я вскричал:
“Взгляните на мои руки. Взгляните на мои ноги. Я путник, заблудившийся на этом безлюдном склоне. Мой путь сюда помечен кровью. Я не в силах рассмотреть ни дюйма дальнейшего пути по этой ужасной горе. А вам она, как кажется, хорошо знакома. Вы не боитесь возмездия? Дайте мне по крайней мере фонарь, если вы не позволяете мне остаться в гроте на ночь.”
 
“Нет любви напоказ, светом не поделишься.
Сам люби и свети, если не поленишься.
И природа во тьме мертвою покажется,
А бродить в темноте, кто ж на то отважится?”
 
Разгневанный до крайности, я решил прибегнуть к мольбе, хотя одновременно и чувствовал, что все окажется бесполезным. Ибо неукротимая сила влекла меня наружу.
“Добрый дедушка, милая бабушка! Хоть я и окоченел от холода, хоть я и онемел от усталости, но не буду я таким уж лишним. Я не ложка дегтя в бочке меда. И я когда-то любил. Я оставлю вам свой посох и свое скромное жилище, которое вы избрали в качестве брачного чертога. Но взамен я хочу попросить вас об одной вещи: Если уж вы отказались дать мне фонарь, не будете ли вы так любезны указать мне направление отсюда к вершине горы? Ведь я совершенно сбился с пути, меня совершенно выбило из равновесия. Я не знаю, ни как высоко уже поднялся, ни сколько мне еще предстоит подниматься.”
Не обратив на мои мольбы никакого внимания, они продолжали распевать:
 
“К вершинам кто стремится, заглядывает вниз.
Чтоб к правде приобщиться, бежать не торопись.
Кто чувствует глубоко, совсем окоченел.
А мастер красноречья - словно онемел.
Приливы и отливы - только лишь течения.
Чтоб тайну обрести - иди без направления.
Самое великое - воистину мало.
Раздай все без остатка, богатство чтоб пришло.”
 
Из последних сил я стал умолять их сказать хотя бы, в какую сторону от грота мне следует идти. Ведь смерть меня может поджидать на первом же шагу, который  я только успею сделать. А мне так не хочется умирать. Затаив дыхание я ждал ответа. И он явился в форме очередного странного куплета, который только еще больше меня запутал и разозлил:
 
“Скалистые обрывы круты и высоки.
Объятья этой бездны нежны и глубоки.
Все жители земные в одной норе сидят,
Приманку заглотили, ввысь больше не глядят.
Им - смерть одна награда:”Живи, чтоб умереть,
Или уйдя - будь в жизни.” - так следует всем петь!”
 
Как только я наощупь выбрался из грота, свет фонаря угас. Собака тоже вышла со мной, как будто для того, чтобы убедиться, что я действительно ушел. Тьма была так тяжела, что я буквально ощутил ее черное давление на своих веках. Но у меня не было ни секунды, чтобы осмотреться. Собака очень убедительно мне это продемонстрировала.
 
Один нерешительный шаг. Другой. А на третьем шагу я вдруг ощутил, что гора подо мной поехала. Я почувствовал, что на меня набросились как бы бурлящие морские волны тьмы, которые сбили мое дыхание и с силой повлекли меня все ниже, ниже и ниже.
Последнее, что мелькнуло в моей голове, когда вихрь увлек меня в пустоту Черной Бездны, это образ чертова жениха и невесты. Последние слова, что я бормотал, когда дыхание замирало на моих устах, были те, что произнесли они:
 
”Живи, чтоб умереть, или уйдя - будь в жизни.”
 

Кремень
Символизирует огонь, вновь приносящий огонь; твердое сердце и, нейтральность; искру любви, деторождение. Кремневые наконечники стрел - волшебное оружие, которое также апотропаично.

Алтарный Пик выглядел устрашающим и неприступным. Все же мне указали два хоть сколько-нибудь безопасных подхода к нему. Оба представляли собой узкие тропинки, вьющиеся над пропастями, одна шла с севера, а другая с юга. Но я решил не придерживаться ни одной из них. Дело в том, что я разглядел между ними узкий откос, спускающийся прямо с вершины и достигающий почти подошвы горы. Он показался мне гладким и царственным путем, ведущим  наверх. Он влек меня с безрассудной силой, и я решил проложить свой путь по нему.

Три дороги.






Решившему подняться по пути духовного возрождения будет предложено три дороги:

Железная змея.
Медная змея.
Золотая змея.

Один путь - это путь веры, - путь медленного духовного роста через очищение своей жизни внешним законом. Это путь души, путь женской природы Вселенной, путь Света. Медная змея.

Второй путь - это оккультный путь - путь культивации тонких возможностей сознания, с целью выхода в последствии за пределы этого сознания. Это путь разума, мужской Половины вселенной, путь отраженного Света. Железная змея.

Третий путь.
- это путь инициации. Срединный, золотой путь. Путь алхимии, путь Духа, путь преобразования сознания через отказ от самости и эго. Это Путь, объединяющий мужскую и женскую природу. Золотая змея.

Поднятие любым путем означает реализацию возможностей и двух других. Первые два пути считаются "безопасными". Хотя первый путь очень медленный и по-этому сила кристаллизации способна блокировать его - кристаллизация будет развиваться быстрее чем реализация этого пути. Второй путь быстрый, но очень обманчивый. Многие, идущие по этому пути, лишь попадают на новый уровень иллюзии.
Третий путь - путь инициации (Доктрины) называют королевским искусством. Именно этот путь считается самым правильным, но и самым сложным.

Кадуцей Гермеса (см. рисунок выше) обозначает строение двух систем человеческого сознания:

Симпатическую и парасимпатическую системы.

Физически три змеи сознания находятся в трех стволах позвоночника.


Вот как в Алхимической Свадьбе:

Переполненный радостью окружающей природы, я шел, напевая, через лес, направляясь к зеленой степи, где стояли три высоких кедра. На одном из них была прикреплена табличка, предлагавшая выбрать один из четырех путей на Свадьбу. Первый из них был описан как короткий, но опасный, ведущий в каменистые, едва проходимые места. Второй был длинный, но легкий. Третий путь был королевский, которым мог следовать лишь один из тысячи. Четвертым был путь, окруженный огнями и облаками, доступный только очищенным телам. Табличка предупреждала также, что если однажды мы ступили на один из этих путей, то возврата уже не будет, и что если мы знаем за собой хотя бы маленький недостаток, то нам лучше не идти дальше.

 

Перед этими страшными предупреждениями я опустился на землю у основания дерева в большом волнении духа. Так я сидел, сбитый с толку, обдумывая вернуться ли, а если нет, то какому пути следовать, и, вынув из сумки кусок хлеба, начал его есть. Вдруг сидевший в ветвях снежно-белый голубь вспорхнул вниз и очень смело приблизился ко мне. Я охотно разделил с ним свой кусок хлеба. Но на голубя ринулся черный ворон. Голубь пытался найти спасение в полете, ворон устремился за ним, а я за вороном. Когда я прогнал ворона прочь, то вспомнил о сумке и хлебе, оставленных подле кедра. Но когда я обернулся, чтобы идти искать их, то поднялся такой сильный встречный ветер, что едва не свалил меня с ног. В то же время ничто не препятствовало мне идти вперед. Осматриваясь вокруг, я обнаружил, что уже ступил на один из четырех путей — на длинный окольный путь.

Выбор одного из путей не зависит от желания. На самом деле - выбор уже сделан. Кармическое состояние и состояние Души определяют склонность идти по одному из путей.

В эпизоде из "Алхимической Свадьбы" Ворон и Голубь символизируют Новую Душу и эго-Высшее Существо "Я".

Символика ворона обусловлена двумя моментами: его черным цветом и резким криком. Этот образ отмечен выраженной амбивалентностью. Так, например, в мифологии индейцев Северной Америки ворон является демиургом и культурным героем, однако в ряде других традиций выступает в ипостаси трикстера. Поскольку ворон питается падалью, его связывают с царством мертвых и с землей, но одновременно также с небом (в контексте общей символики птиц). Поэтому ворон наделяется функцией посредника между тремя мирами и ему приписывается мудрость и способность предвидения

- т.е. Это демиург - Страж порога и творец Мира.


Голубь -    Символ чистоты, кроткого нрава, также нежности и любви. В ряде традиций голубь выступает как небесный вестник и как символ души умершего. Так, по поверью славян, душа умершего превращается в голубя. Кроме того, он являлся жертвенным животным.
У древних евреев голубь выступал как вестник небес и символ искупления. Его появление с оливковой ветвью в клюве над Ноевым ковчегом свидетельствовало о том, что вода сошла с поверхности земли; то был знак наступления мира и обновления жизни.


- т.е. это новая Душа - сознание, которое проснулось в человеке и начинает новое развитие...

Выбор одного из Путей - основывается на выборе Души. Это происходит спонтанно. В момент жизни - когда сознание низшей личности пребывает в замешательстве... происходят некоторые события в результате которых человек обнаруживает себя на одном из путей.

В большинстве случаев возврата не будет...

В Алхимической Свадьбе фигурируют 4 пути. Четвертый путь предназначен для существ "огненной природы".  - это существа, Новое сознание которых полностью активно. Такие Люди и рождаются по-другому и имеют отличную от обычной энергетическую конфигурацию. Информация по этому вопросу доступна только тем - кому это действительно необходимо. Любопытство не приветствуется. Этот путь не рассматривается в письменных источниках.


Христиан Розенкрейц оказывается на длинном окольном пути - т.е. пути веры. В данном произведении - это "путь в пути" - сама по себе Алхимическая Свадьба является третьим - королевским путем, но поскольку каждый из Путей включает в себя все другие - выбор имеет окраску на любом из путей или на любой тропинке....
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #11 : 02 Апрель 2010, 10:41:51 »

Когда я поведал о своем выборе одному из местных горцев, тот устремил на меня свой пылающий взор, всплеснул руками и воскликнул в ужасе:
“Кремневый откос? Не будь дураком и не отдавай свою жизнь задешево. До тебя многие пытались, но никто не смог вернуться, чтобы хотя бы рассказать, о том, что с ними случилось. Кремневый откос? Это же надо!”
Он стал настойчиво предлагать провести меня на гору.


 Улыбка

Каждый из нас знает - сколько в мире присутствует поводырей, которые с удовольствием возьмутся вести Вас по одному из путей. К сожалению или к счастью... ни по одному из путей нельзя провести. Любой из Путей должен быть пройден самостоятельно.

Каждый человек должен сам совершить все движения своего сознания. Это касается и веры и мистики и инициации.

Одновременно это не означает - что Вам не могут помочь другие люди. Идущие этими путями могут свои опытом показать Вам какие то вещи или помочь какими то своими действиями, но идти Вы должны сами.

«Оставьте их: они — слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму».

(Евангелие от Матфея, гл. 15, ст. 14), слова Иисуса Христа

— Что случилось, когда ты схватил своего олли? — спросил я.

— Это было ложное потрясение, — сказал дон Хенаро после секундного колебания. Казалось, он приводил свои мысли в порядок.

— Я никогда и не воображал, что это будет так, — продолжал он. — это было что-то такое, такое, такое... Как ничто, что я могу сказать. После того, как я схватил его, мы начали кружиться. Олли заставил меня вертеться, но я не отступался. Мы штопором ввинтились в воздух с такой скоростью и силой, что я уже ничего не мог видеть. Все было в тумане. Верченье продолжалось далее и далее. Внезапно я почувствовал, что вновь стою на земле. Я взглянул на себя. Олли не убил меня. Я был цел, я был самим собой! Тогда я понял, что достиг успеха. После долгих стремлений я имел олли. От радости я запрыгал. Что за чувство! Что это было за чувство!

Затем я оглянулся, чтобы установить, где я нахожусь. Окружающее было неизвестно мне. Я подумал, что олли, должно быть, пронес меня по воздуху и опустил очень далеко от того места, где мы начали кружиться. Я ориентировался. Я решил, что мой дом должен быть на востоке, поэтому я пошел в этом направлении. Было еще рано. Встреча с олли отняла немного времени. Очень скоро я нашел тропинку, а затем увидел группу мужчин и женщин, идущих мне навстречу. Это были индейцы из племени масатэк. Они окружили меня и спросили, куда я иду.
— Я иду домой, в икстлэн, — сказал я им.

— Ты что, заблудился? — спросил меня кто-то.

— Я заблудился? — сказал я. — почему?

— Потому что икстлэн не здесь, икстлэн в противоположном направлении.

— Мы сами идем туда, — сказал кто-то.

— Присоединяйся к нам, — сказали они все. — у нас есть пища.

Дон Хенаро перестал говорить и взглянул на меня, как бы ожидая вопроса.

— Ну, и что произошло? — спросил я. — ты присоединился к ним?

— Нет, не присоединился, — сказал он. — потому что они не были реальными. Я понял это в ту же минуту, как они подошли ко мне. Было что-то в их голосах, в их дружелюбии, что выдавало их, особенно, когда они попросили меня присоединиться к ним. Поэтому я убежал прочь. Они звали меня и просили вернуться. Их призывы стали преследовательскими, но я продолжал убегать от них.

— Кем они были? — спросил я.

— Людьми, — ответил дон Хенаро отрывисто. — за исключением того, что они не были реальными.

— Они были как привидения, — объяснил дон Хуан. — как фантомы.

— Пройдя некоторое время, — продолжал дон Хенаро, — я стал более уверен в себе. Я знал, что икстлэн находится в той стороне, куда я иду. И затем я увидел двух человек, идущих по тропинке ко мне. Казалось, они тоже были индейцами из племени масатэк. С ними был осел, нагруженный дровами. Они прошли мимо меня, пробормотав: “добрый день”.
— Добрый день, — сказал я, продолжая идти. Они не обратили на меня внимания, продолжая свой путь. Я замедлил свой бег и осторожно повернулся, чтобы взглянуть на них. Они уходили, не обращая на меня внимания. Казалось, они были реальными. Я побежал за ними и закричал: “подождите, подождите!” Они придержали своего осла и остановились с обеих сторон животного, как бы охраняя груз.

— Я заблудился в этих горах, — сказал я им. — в каком направлении находится икстлэн?

Они указали в том направлении, куда шли сами.

— Ты далеко зашел, — сказал один из них. — это с другой стороны вон тех гор. Чтобы добраться туда, тебе потребуется четыре-пять дней.

Затем они повернулись и продолжали идти. Я почувствовал, что эти индейцы реальны и попросил, чтобы они взяли меня с собой.

Мы шли вместе некоторое время, а затем один из них снял свой мешок с провизией и предложил немного мне. Я застыл на месте. Было что-то ужасно странное в том, как он предлагал мне свою пищу. Мое тело ощутило испуг, поэтому я прыгнул назад и бросился бежать. Они оба сказали, что я умру в этих горах, если не пойду вместе с ними, и пытались уговорить меня присоединиться к ним. Их призывы были также очень преследующими, но я также убегал от них изо всех сил.

Я продолжал идти. Теперь я знал, что я на правильном пути в икстлэн, и что эти фантомы пытались сбить меня с пути.
Мне встретилось восемь таких. Должно быть, они знали, что мое намерение непоколебимо. Они стояли на дороге и смотрели на меня просящими глазами. Большинство из них не говорило ни слова. Однако, женщины среди них были более смелыми и упрашивали меня. Некоторые из них даже раскладывали пищу и другие предметы, которые, казалось, продают, как невинные торговцы у дороги. Я не остановился и не взглянул на них.

К концу дня и пришел в долину, которую я, казалось, узнал, что-то в ней было знакомое. Мне казалось, что я был в ней раньше, но если это было так, то я действительно находился к югу от икстлэна. Я начал искать знакомые предметы, чтобы ориентироваться и выправить свой путь, когда увидел маленького индейского мальчика, пасущего коз. Ему было, наверное, семь лет, и одет он был также, как я был одет в его возрасте. Фактически, он мне напомнил меня самого, пасущего двух коз моего отца.

Некоторое время я следил за ним. Мальчик разговаривал сам с собой так, как обычно это делал я. Затем он стал разговаривать со своими козами. Из того, что я знал об ухаживании за козами, он хорошо знал свое дело. Он делал его тщательно и осторожно. Он не баловал коз, но в то же время он не был с ними жесток.

Я решил окликнуть его. Когда я заговорил с ним громким голосом, он подпрыгнул, и, бросившись к скале, стал смотреть на меня из-за камней. Казалось, он был готов бежать, спасая свою жизнь. Он понравился мне. Казалось, он был испуган, и все же он нашел время отозвать своих коз из поля моего зрения.
Я разговаривал с ним долго. Я сказал, что заблудился и не знаю дорогу в икстлэн. Я спросил, как называется место, где мы находимся, и он сказал, что это место, которое я считал. Это очень меня обрадовало. Я понял, что уже больше не потерян и раздумывал о той силе, которую должен был иметь мой олли, чтобы перенести все мое тело за время меньшее, чем взмах ресниц.

Я поблагодарил мальчика и начал уходить. Он осторожно вышел из своего укрытия и погнал своих коз по почти незаметной тропинке. Тропинка, казалось, вела в долину. Я позвал мальчика, и он не убежал. Я пошел к нему, и когда был слишком близко от него, он прыгнул в кусты. Я похвалил его за то, что он так осторожен, и начал задавать ему вопросы.

— Куда ведет эта тропинка? — спросил я.

— Вниз, — сказал он.

— Где ты живешь?

— Там, внизу.

— Там, внизу, много домов?

— Нет, только один.

— Где остальные дома?

Мальчик указал на другую сторону долины с безразличием, свойственным мальчикам его возраста. Затем он со своими козами пошел вниз по тропинке.

— Подожди, — сказал я мальчику. — я очень устал и голоден. Возьми меня к своим.

— У меня нет своих, — сказал маленький мальчик, и это потрясло меня. Я не знаю почему, но его голос заставил меня колебаться. Мальчик, заметив мое колебание, остановился и повернулся ко мне.

— У меня дома никого нет, — сказал он. — мой дядя уехал, а его жена — в поле. Там полно еды, полно. Пойдем со мной.
Я чувствовал почти печаль. Мальчик тоже был фантомом. Тон его голоса и его настойчивость выдали его. Фантомы были повсюду, чтобы захватить меня, но я не боялся. Я все еще был онемевший после своей встречи с олли. Я хотел взбеситься на олли или на фантомов, но каким-то образом я не мог рассердиться, как я обычно это делаю, поэтому я перестал пытаться. Затем я захотел опечалиться, потому что мне понравился этот маленький мальчик, но не смог. Поэтому я бросил это тоже.

Внезапно я сообразил, что у меня есть олли, и что нет ничего такого, что могли бы мне сделать фантомы. Я последовал за мальчиком по тропинке. Другие фантомы быстро выскочили и попытались заставить меня шагнуть в пропасть, но моя воля была сильнее их. Они, должно быть, чувствовали это, потому что перестали осаждать меня. Спустя некоторое время они просто стояли у моей тропы. Время от времени кто-нибудь из них прыгал ко мне, но я останавливал их своей волей. И тогда они перестали беспокоить меня совершенно.

Долгое время дон Хенаро молчал. Дон Хуан взглянул на меня.

— Что произошло после этого, дон Хенаро? — спросил я.

— Я продолжал идти, — сказал он, как само собой разумеющееся.

Казалось, что он кончил свой рассказ, и не было ничего, что он хотел бы добавить.

Я спросил их, почему тот факт, что они предлагали ему пищу был указанием на то, что они фантомы. Он не ответил. Я допытывался дальше и спросил, является ли обычаем среди индейцев племени масатэк отрицать то, что у них есть какая-либо пища, или же быть очень озабоченным всем, что касается пищи.
Он сказал, что тон их голосов, их желание выманить его и та манера, в которой фантомы говорили о пище, были указаниями. И что он знал это из-за того, что его олли помогал ему. Он заверил меня в том, что один он бы не заметил этих тонкостей.

— Эти фантомы были олли, дон Хенаро? — спросил я.

— Нет, они были людьми.

— Людьми? Но ты сказал, что они были фантомами.

— Я сказал, что они больше не были реальными. После моей встречи с олли ничего больше не было реальным.

Долгое время мы молчали.

— Каков был конечный исход этого события, дон Хенаро? — спросил я.

— Конечный исход?

— Я хочу сказать, когда и как ты, наконец, достиг икстлэна?

Оба они тут же расхохотались.

— Так это значит, это для тебя конечный исход? — заметил дон Хуан. — давай тогда скажем это так. Для путешествия Хенаро не было конечного исхода. И н и к о г д а не будет никакого конечного исхода. Хенаро все еще в пути в икстлэн!

Дон Хенаро взглянул на меня пронзительными глазами, а затем повернул голову и посмотрел вдаль в сторону юга.

— Я никогда не достигну икстлэна, — сказал он. Его голос был твердым, но тихим, почти шепотом.

— Однако, в моих чувствах... В моих чувствах мне иногда кажется, что остался лишь один шаг, чтобы достигнуть его. И все же, этого никогда не будет. В своем путешествии я даже не встречаю знакомых примет, которые я когда-то знал. Ничего уже больше не является тем же самым.
Дон Хуан и дон Хенаро взглянули друг на друга. Было что-то очень печальное в их взгляде.

— В моем путешествии в икстлэн я нашел только путников-фантомов, — сказал он тихо.

Я взглянул на дона Хуана. Я не понял, что имел в виду дон Хенаро.

— Каждый, кого Хенаро встречает на своем пути в икстлэн, только эфемерное существо, — объяснил дон Хуан. — возьмем тебя, например. Ты — фантом. Твои чувства и твоя настойчивость те же, что у людей. Вот почему он говорит, что он встречает только путников-фантомов на своем пути в икстлэн.

Внезапно я понял, что путешествие дона Хенаро было метафорой.

— В таком случае твое путешествие в икстлэн — нереально? — сказал я.

— Оно реально! — вставил дон Хенаро. — путники нереальны.

Кивком головы он указал на дона Хуана и сказал с ударением:

— Он — единственный, кто реален. Мир реален только тогда, когда я с ним.

С того момента как Вы окажитесь по-настоящему на Духовном пути - Ваш мир больше не будет тем же самым. И, окружающие Вас диалектические люди (все люди!) будут для Вас не более чем призраками - видимостью, пытающейся увлечь Вас назад своей "едой" - энергиями старой жизни - которая привязывает их сознание к тому положению - где фиксировано общее человеческое животное...

Люди будут "пугать" Вас. А, мир начнет петь Вам свою "похоронную песню".  Веселый
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #12 : 02 Апрель 2010, 11:12:11 »

Как-то утром, едва только забрезжил первый свет, я стряхнул сон со своих очей, собрал вещи, прихватил семь лепешек хлеба, и направился к Кремневому откосу. Кажется, что легкое дыхание уходящей ночи, нарождающийся пульс нового дня, гложущее меня стремление разгадать тайну привязанного монаха, а еще больше, стремление сбросить ярмо самого себя, хотя бы на самое короткое время, все это буквально окрылило мои ноги и вселило летучесть в кровь.
Я вступил на тропу с песней в сердце и с твердым намерением в душе. Но, когда, проделав длительный и радостный переход, я оказался у нижнего конца Откоса и попробовал оценить его на взгляд, то песнь моя затихла на устах. То, что издали казалось прямой, гладкой, похожей на ленту дорогой, теперь предстало предо мной во всей своей крутизне и недоступности. Сколько мог охватить мой взор, и вверх, и по сторонам, я не мог разглядеть ничего, кроме расколотых кусков кремня, самого разного размера и формы, от мелких игл до острых пластинок. Повсюду никаких следов жизни. Все вокруг было  как бы окутано мрачным саваном безнадежности, в то время как сама гора скрылась из виду. И все же, я не остановился.


Первый свет.

Когда кандидат ступает на духовный путь - его психологическое состояние можно охарактеризовать как беспредельную радость - песнь сердца.
Семь лепешек хлеба - семь чакр наполнены новой энергией - первым аспектом семеричной Силы Намерения.
Это первый фундаментальный аспект, обеспечивающий реакцию Вашей Души. Как только Ваша Душа откликнулась на первый призыв Духа - Ваш организм начинает ассимилировать новую энергию.
Пока эта энергия едва затрагивает Вас и не приводит не к каким изменениям. Она просто немного питает Вас, добавляет сил и возможностей.

Это вызывает воодушевление и радость. Вам кажется - что ночь прежней жизни уходит и наступает новый день, новое утро - духовная новая жизнь. Вы чувствуете возможность сбросить ярмо - которое держало Вас в заточении очень долгое время. Такое состояние вызывает искреннюю радость...

Этот период радости может быть довольно длинным. Люди усваивают новые знания, приобретают новые силы, обретают новых друзей... и, вообще наконец то чувствуют себя на пороге истинного Дома.

И,... наконец достигают настоящего нижнего края подъема на Гору Духа. С этого момента предстоят настоящие изменения. И эти изменения теперь не будут казаться столь радостными.
Потому что измениться должен сам человек. В старое состояние фундаментально. Кости, жилы, плоть человека, его сознание и вся его жизнь - пропитаны энергией старого состояния. Изменение будет означать - что вся плоть человека начнет превращаться в нечто другое... И, жизнь начнет превращаться в нечто другое.

Человек оказывается "в пустыне". Казавшийся простым и легким духовный путь - теперь невиден (за облаками), трудности наоборот видны очень явно, и вся окружающая обстановка напоминает пустыню: старое оставлено, а новое еще не обретено...

Теперь человеку предстоят испытания. Теперь главное - не остановиться!

Потому что - отступление вызовет еще больший ужас - старая природа стала почти враждебна новому состоянию человека. Силы старой природы будут стремиться разрушить состояние человека, не сходное с этими силами. Но, поскольку состояние - это сам человек - старая природа будет разрушать самого человека.

Новая же природа еще тоже недоступна. Человек находится в самом начале подъема. А, новая состояние - это Вершина.

Теперь человек полностью принадлежит Пути, он находится в промежуточном состоянии (третья природа) и способен питаться только силами самого Пути.  smileangel.gif
Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #13 : 02 Апрель 2010, 13:48:46 »

Я продвигался зигзагами, все выше и выше, не давая себе отдыха. Ибо опасался, что ночь может наступить раньше, чем я достигну своей цели. Мысль об отступлении ко мне даже не приходила.
 
День уже был в разгаре, когда я вдруг почувствовал сильный голод. До этого момента я не вспоминал ни о пище, ни о питье. Лепешки, которые я завязал в мешке вокруг пояса, обрели в этот миг большую ценность, я им был очень рад. Я развязал их и был готов отломить первый кусок, как вдруг раздался звук колокольчика и еще того, что показалось мне всхлипываниями тростниковой дудочки. Ничто не могло бы испугать меня больше в этом пустынном, безлюдном месте, покрытом одним кремневым щебнем.
Но теперь, на гребне скалы справа от себя, я смог заметить большого черного козла. Не успел я перевести дух, как меня со всех сторон окружили козы. Под их копытами щебень тоже осыпался, как и под моими ногами, но производил при этом не столь ужасающий шум. Как по команде, все козы под предводительством вожака, бросились к моему хлебу и съели бы его целиком прямо в моих руках, если бы не раздался голос пастуха, который, уж не знаю как и когда, появился вдруг совсем рядом. Это был юноша с поразительной внешностью - тонкий, сильный и как бы светящийся. Единственным его одеянием была набедренная повязка, а единственным оружием - тростниковая дудочка.
“Мой козел так избалован.”-  сказал он очень мягко и улыбнулся. “Я всегда угощаю его хлебом, когда он у меня есть. Но  уже много, много лун здесь не проходило ни одно существо, питающееся хлебом.” Потом он обратился к предводителю стада:”Ты видишь, как добра Фортуна, мой верный вожак? Никогда не теряй надежды на Фортуну.” Потом он наклонился и взял одну лепешку. Думая, что он голоден, я со всей искренностью и мягкостью сказал ему:
“Давай поделим эту простую пищу. Здесь достаточно хлеба для нас обоих, да еще для вожака.”
Но я был почти парализован от удивления, когда первую лепешку он отдал козам. Потом вторую, потом третью. И так до седьмой, отламывая для себя лишь по маленькому кусочку. Меня словно громом поразило. В груди начал нарастать гнев. Но, осознавая свою беспомощность, я в какой-то мере утихомирил его, и обратив к пастуху удивленный взор, сказал, наполовину просительно, наполовину укоризненно:
“Теперь, когда ты утолил голод своих коз человеческим хлебом, не угостишь ли ты меня козьим молоком?”
“Молоко моих коз ядовито для простаков. И я не посчитал бы своих коз виновными даже если бы оно отняло у простака жизнь.”
“Но почему я простак?”
“Потому, что ты взял семь хлебов для путешествия длиной в семь жизней.”
“Мне что, надо было взять их семь тысяч?”
“Нет, ни одного.”
“Ты советуешь отправляться в такое долгое путешествие вообще без провизии?”
“По пути, который сам не питает путника, далеко не пройдешь.”
“Уж не хочешь ли ты, чтобы я ел кремень вместо хлеба и пил свой пот вместо воды?”
“Твоя плоть достаточно напиталась, твоя кровь достаточно напилась. Путь - прямо перед тобой.”
“Ты уж очень сильно надо мной издеваешься, пастух. И все же я не стану отвечать тебе тем же. Кто бы ни поел моего хлеба, хотя бы он и оставил меня голодным, становится мне братом. День уже готовится ко сну на горах, и мне пора в путь. Не скажешь ли мне, далеко ли еще до вершины?”
“Ты очень близок к Забвению.”


Черный козел.



Бафоме́т впервые встречается в 1195г в поэме трубадура Гаваудана. Но в процессе против Ордена тамплиеров, в 1307г используется в качестве имени одного из языческих богов, которому, согласно расследованию Инквизиции, поклонялись на тайных ритуалах рыцари.

Тамплиеры (храмовники) (от лат. templum, франц. temple — храм), духовно-рыцарский орден Храма Соломона. Основан Гуго Пайенским в 1118 на предполагаемом месте храма Соломона в Иерусалиме, как исключительно военная организация. Приобретя в крестовых походах и в качестве многочисленных пожертвований немалые средства, орден тамплиеров стал одним из самых богатых духовных учреждений Западной Европы. После потери в 1291 христианских владений в Палестине орден переместился в Париж; вскоре возникли конфликты с французским королем, стремившимся использовать финансовые ресурсы тамплиеров в своих интересах. В 1307 король Филипп IV приказал арестовать всех французских тамплиеров, а в 1312 заставил папу распустить орден. Последний верховный магистр ордена Жак де Молэ по обвинению в ереси был сожжен на костре. Пытки тысяч тамплиеров выявили сотни признаний в различных преступлениях и ереси. Главными среди них были - отрицание Христа и поклонение идолу, а именно, бородатой козлиной голове, прозванной Бафометом. Признавшиеся сказали, что их научили почитать этого идола в качестве бога и спасителя, но их описания Бафомета сильно разнились между собой: говорили, что у него три головы и четыре ноги; что он сделан то ли из дерева, то ли из металла, то ли нарисован; некоторые утверждали, что он позолочен. В качестве "доказательств" суду было предъявлено множество храмовных экспонатов, привезенных с Востока, некоторые из них имели образ необычного мужского/женского гибрида. Впоследствии все предъявленные улики были сожжены.

Происхождение имени Бафомет неясно. Некоторые историки полагают, чтобы имя Бафомет это искаженное Магомет (Мохаммед). Или греческая фраза, означающая "крещение мудрости", или "Bufihimat", что на мавританском языке значит "отец мудрости".
Английский историк оккультизма  и магии Монтегю Саммерс полагает, что вероятнее всего это имя представляет собой комбинацию двух греческих слов, baphe и metis, и означает "крещение мудрости".
Бафомета также называют Козлом Мендеса, Черным Козлом и Козлом Иуды. В средние века считали, что Бафомет — это идол, изображаемый в виде человеческого черепа, мертвой человеческой головы или в виде металлической или деревянной человеческой головы с волнистыми черными волосами.
В 1818 году среди забытых древностей Императорского Музея в Вене были найдены несколько идолов, так называемых голов Бафомета. Говорили что это изображения гностического божества Метис, или греческой богини титанов "Мудрости". Другие предложили более интригующие версии - что Бафомет является каббалистическим шифром для гностической богини Софии.
Исторически подтвердить или опровергнуть обвинение не представляется на данный момент возможным. В Бафомете священники увидели самого дьявола, и обвинили тамплиеров в ереси, после чего глава ордена Жак де Моле и все его руководство были сожжены на костре, а остальные сбежали.
Существует высокая вероятность, что поклонение тамплиеров Бафомету было надуманным и эту информацию специально распространяли сами инквизиторы, чтобы найти повод обвинить тамплиеров в ереси, и тем самым решить те проблемы, которые создавал их орден для власти короля Франции Филиппа IV и самой Римской Церкви.
В новейшей истории данное божество «воскресил» Элифас Леви, изобразив его на XV аркане своей колоды Таро, на карте, соответствующей Дьяволу. Впервые в истории христианства в открытом источнике она появилась на страницах его книги «Ритуал и догма высшей магии». Это было андрогинное существо, на руках которого был написан алхимический девиз Solve et Coagula, что в переводе означает, «Растворяй и сгущай».
Слово «Baphomet», прочитанное справа налево «Temohpab», есть нотарикон следующей формулировки: «Templi omnium hominum pacis abbas», — что в переводе с латинского означает: «настоятель храма мира всех людей».
Если написать слово Бафомет на иврите и читать его наоборот то выйдет греческое слово «София» — мудрость. Вполне возможно что слово «Бафомет» у тамплиеров означало мудрость, и говоря под пытками что покланялись бафомету возможно тамплиеры имели ввиду поклонение «Мудрости», «Знанию», возможно что и символа как такового не было. По другой теории «София» это была богиня «невеста Бога» которую почитали тамплиеры. Церковь толковала слово бафомет как символ дьявола, после появления организации под названием «Церковь сатаны» которая взяла слово Бафомет как свой символ. Само изображение козлиного лица вписанного в пентаграмму первоначально не называлось Бафомет, вероятнее всего такое название этому символу дал Ла Вей.

Чтобы понимать, что из себя представляет шифр Atbash, поскольку это касается мифов о Бафомете, важно исследовать происхождение кода. Уже в 6 в. н. э. писцы использовали Jeremiah, этот шифр - один из немногих используемых на еврейском языке. ATBASH, является шифром замены.

Шифр замены - это тот, где каждый символ алфавита фактически представляет другой символ. В нашем случае, первый символ алфавита заменен на последний, относительно данной буквы, например символ "B" станет "Y" и так далее.

Доктор Хью Шонфилд (Schonfield) был один из первых исследователей работающих в Мертвом море и обнаруживших свитки, автор многих книг по Библейской хронологии, наиболее извесна "The Passover Plot".

При работе со свитками Мертвого моря, Шонфилд использовал шифр, чтобы перевести некоторые слова, например применяя Atbash к слову "hagu", он получил еврейское слово, "tsaraph", что означает "испытание".

Недавно, Шонфилд заинтересовался обвинениями в ереси против рыцарей тамплиеров и особенно этимологией имени Бафомет и он решил использовать шифр.

Если написать слово Бафомет на еврите и читать символы справа налево, результат такой:




[Taf] [mem] [vav] [pe] [bet]

А справа налево:



[Alef] [yud] [pe] [vav] [shin]

В результате получилось греческое слово - "софия".

Изображение Бафомета в виде существа с головой козла сделано Элифасом Леви. на руках у изображенного животного написаны латинские слова SOLVE (распадаться) и COAGULA (застывать).
Голова козла
Тело женщины
Раздвоенные копыта
Пара крыльев
Свеча на голове
С козлиными ногами, попирающими земной шар, живот покрыт рыбьей чешуей, промеж ног торчит некое подобие посоха с набалдашником, который обвивают два змея (кадуцей), меж рогов факел, на лбу горит пентаграмма. Надписи на руках – Coagula и Solve. Левая обращена к растущей луне, правая к той, которая на ущербе.

Бафомет черен. Последняя тайна египетских мистерий заключена также в черном цвете, Черном Осирисе, Черном Солнце. Тамплиеры и катары поклонялись богине Исиде, Черной Матери, супруге Осириса, соединяющей рассеянные по всему миру после катастрофы части своего супруга. Бафомент – андрогин, сочетающий в себе женские и мужские черты, образ, охраняющий Граль, символ, двойной звезды Любви и Бессмертия, Венеры.
Эдмунд Мейер утверждает, что слово «Baphomet» древнего вавилонского происхождения (откуда произошло Черное Солнце). «Bab – Kome», что в переводе будет звучать «врата луча», и также созвучно «Вавилону», «Bab Ilu», «врата божественного света». Многочисленные деформации через языки превратили сии словам в «Baphomet».

Бафомет относится к древнейшим космо-атлантическим божествам, которые по своей сути были андрогинами. Известен двуликий Янус, один из главнейших древнеримский бог входов и выходов, прошлого и будущего, отпирающий и закрывающий небесные врата, владеющий светом. Известно, что он царствовал еще до Сатурна, а значит до Золотого Века, а люди ему обязаны познанием многих умений. Известны венедские многоглавые божества, славянские триглавы, что говорит о сохранившемся древнем славянском наследии и его конкретных корнях. Многие лики означают обращенность в невидимые миры, по ту сторону, в Иную Вселенную бесконечных измерений с другими законами, Навь, откуда происходя арии и их Боги.

Рене Генон "Черные головы"

Имя "эфиопы" означает буквально "горелые лица" (Aithi ops) и, следовательно, "черные лица"; обычно его истолковывают как название одного из народов черной расы или, по крайней мере, с темным цветом лица. Однако, это слишком "упрощенное" объяснение оказывается мало удовлетворительным, как только мы замечаем, что на самом деле древние давали само имя "Эфиопия" очень разным странам, а некоторым из них оно уж никак не подходило, потому что, говорят, даже сама Атлантида звалась Эфиопией. Напротив, похоже, это имя никогда не давалось именно странам, населенным представителями черной расы. Здесь речь идет о чем-то другом и это становится тем более очевидно, когда мы обнаруживаем существование подобных слов и выражений в других местах, так что вполне естественно становится поискать их подлинное, символическое значение.
В глубокой древности китайцы сами себя называли "черным народом" (ли-минь); это выражение встречается, в частности, в Чжоу-цзин (царство императора Чжоу, 2317-2208 гг. до н.э.). Много позже, в начале династии Цинь (III век до н.э.), император дал своему народу другое аналогичное имя4 — "черные головы" (Цзян-чжоу). И что еще более удивительно, точно такое же выражение мы обнаруживаем в Халдее (nishi salmat kakkadi) за тысячу лет до этого времени. Кроме того, нужно заметить, что иероглифы "сюань" и "хэ" (kien и he), обозначающие "черный", изображают пламя; тем самым смысл этого выражения еще больше сближается со смыслом имени "эфиопы". Ориенталистам, которые чаще всего предвзято игнорируют всякую символику, угодно объяснять понятия "черного народа" и "черных голов" как подразумевающие "черноволосый народ"; к сожалению, если такое определение и подходит китайцам, оно все же никак не позволяет отличить их от соседних народов, так что подобное объяснение по сути совершенно ничтожно.
С другой стороны, некоторые полагали, что "черный народ" означал именно народную массу, которой приписывался черный цвет, как он приписывается Шудрам в Индии, и с тем же смыслом неразличения и анонимности; но все-таки похоже, что так назывался именно весь китайский народ без какого-либо различия между массой и элитой, а если это так, то индийская кастовая символика неприменима в данном случае. Кроме того, если мы задумаемся не только о том, что выражения этого рода широко бытовали, как мы уже указывали, во времени и пространстве (вполне возможно существование еще и других примеров), но также и о том, что древние египтяне называли свою страну Кеми или "черная земля", то станет очевидно, вряд ли возможен выбор для себя или своей страны столькими народами имени, имеющего уничижительный смысл. А стало быть, мы должны обращаться здесь не к низшему значению черного цвета, но, напротив, к его высшему смыслу, потому что, как нам уже случалось говорить, он обладает двойной символикой, как, впрочем, и только что упомянутая, в связи с народной массой, анонимность тоже обладает двумя противоположными значениями.
Известно, что в своем высшем смысле черный цвет символизирует, главным образом, изначальное состояние непроявленности, и именно в этом значении надо понимать имя Кришна, в противоположность имени Арджуна, которое означает "белый"; оба они, соответственно, олицетворяют непроявленное и проявленное, бессмертное и смертное, "Я" и "я", Параматмд. и Дживатма6. Конечно, можно задаться вопросом, каким образом символ непроявленного приложим к народу или стране; мы должны признать, что связь не просматривается отчетливо с первого взгляда, и, однако, она реально существует в случаях, о которых идет речь. И не без оснований ведь во многих из этих случаев черный цвет соотносится именно с "лицами" или "головами", понятиями, символическое значение которых мы уже отмечали в связи с идеями "вершины" и "принципа".
Чтобы понять, в чем здесь суть, надо вспомнить, что народы, о которых мы только что говорили, принадлежат к тем, кто считает себя занимающим "центральное" положение; известно обозначение Китая как "Срединного Царства" (Чжунго), так же, как и то, что обитатели Египта ассоциировали свою страну с "Сердцем Мира". Это "центральное" положение, впрочем, абсолютно обоснованно с точки зрения символической, так как каждая из стран, претендовавших на него, и в самом деле являлась местом пребывания духовного центра традиции, эманацией и образом высшего духовного центра; и представляя его для последователей данной традиции, она действительно являлась для них "Центром Мира". Но центр есть, в силу своего изначального характера, то, что можно было бы назвать "местом" непроявленности; и стало быть, черный цвет, понимаемый в своем высшем смысле, действительно подобает ему. Следует, впрочем, заметить, что и противоположный, белый цвет также подобает центру, в другом его аспекте: как точке исхождения "традиции", отождествляемой с точкой излучения света.
Можно, следовательно, сказать, что центр, рассматриваемый с внешней стороны и по отношению к проявленности, возникающей из него, является "белым"; в то же время он "черен" с внутренней стороны и в самом себе. И эта точка зрения, естественно, присуща тем, кто, по только что изложенным причинам, символически располагается в самом центре.
Символическое оружие
Говоря выше о "символических цветах", нам уже приходилось указывать на копье, которое в легенде о Граале появляется как второй, после самой чаши, основной символ, и которое является одним из многочисленных олицетворений "Оси Мира". В то же время это копье, сказали мы, является также символом "Небесного луча". И, согласно соображениям, высказанным нами в другом месте, совершенно ясно, что по сути эти два значения совпадают. Но это равным образом объясняет и то, что копье так же, как меч и стрела, в конечном счете, являющиеся его эквивалентами, иногда отождествляется с солнечным лучом. Само собой разумеется, что две символики, полярная и солярная, никогда не должны смешиваться между собой, и что, как мы уже часто отмечали, первая имеет характер более фундаментальный и воистину "изначальный"; однако, не менее верно и другое: то, что можно было бы назвать "переносами" с одного на другой, есть достаточно часто встречаемый факт, и для этого есть свои причины, которые мы более четко попытаемся объяснить как-нибудь в другой раз.
В данный же момент мы ограничимся упоминанием атрибуции стрелы Аполлона: известно, что именно своими стрелами последний убивает Пифона, как в ведической традиции Индра убивает Ахи, или Вритру, подобие Пифона, с помощью ваджры, олицетворяющей молнию; и это сходство не оставляет никаких сомнений относительно исходной символической равнозначности двух видов оружия, о которых идет речь. Напомним также о "золотой стреле" Абариса или Залмоксиса, о которой говорится в истории Пифагора; и здесь мы еще яснее видим, что эта символика относится именно к Аполлону Гиперборейскому, что устанавливает точную связь между его солярным и его полярным аспектами4.
Если мы возвратимся к рассмотрению различного оружия как олицетворения "Оси Мира", то напрашивается важное примечание, а именно то, что это оружие — не всегда, но, по меньшей мере, очень часто имеет либо два лезвия, либо два противоположных острия. Этот последний случай, как, в частности, и случай ваджры, к которой мы еще вернемся, явно должен быть соотнесен с дуальностью полюсов, рассматриваемых как две оконечности оси, со всеми соответствиями, которые она предполагает, и на которые мы уже указывали в другом месте5. Что же касается обоюдоострого оружия, то дуальность здесь, выражая тот же смысл оси, гораздо более прямо указывает на два потока, олицетворяющие двух змей, обвившихся вокруг жезла или кадуцея. Но так как эти два противоположных потока сами находятся в соответствующем соотношении с двумя полюсами и двумя полушариями, то тем самым можно непосредственно видеть, что обе символики в действительности соединяются. По сути, речь здесь всегда идет о двойственной силе, единой по самой своей сущности, но разного действия во внешнем проявлении, что обусловлено "поляризацией", как последняя обуславливает на различных уровнях все степени и все модальности универсального проявления.

Символика рогов

В своем исследовании кельтской традиции Т. Базилид подчеркивал значимость Аполлона Рогатого как божества гиперборейцев; кельтское имя Белен, впрочем, идентично имени Аблун, или Аплун, ставшему у греков Аполлоном. Чуть позже мы предполагаем более основательно рассмотреть вопрос об Аполлоне Гиперборейском; в настоящий же момент мы ограничимся несколькими соображениями, более конкретно касающимися имени Карнейос (Karneios), так же, как и имени Кронос (Kronos), с которым первое находится в тесной связи, так как оба этих имени имеют один и тот же корень KRN, выражающий именно идеи "могущества" и "возвышения".
В смысле "возвышения" имя Кронос идеально подобает Сатурну, который и в самом деле соответствует самой возвышенной из планетарных сфер, "седьмому небу", или Сатья-Локе индуистской традиции. Кроме того, не следует рассматривать Сатурн как силу злотворную, как это иногда склонны делать, ибо не следует забывать, что он есть прежде всего правитель "золотого века", т.е. Сатья-Юги, или первой фазы Манвантары, которая совпадает именно с гиперборейским периодом, а это свидетельствует, что Кронос не без основания отождествляется с божеством гипербореев3. Впрочем, вполне правдоподобно, что зловещий аспект является здесь следствием самого исчезновения этого гиперборейского мира; в силу именно такого же "переворачивания" всякая "Земля Богов", место пребывания духовного центра, становится "Землей Мертвых", когда этот центр исчезает. Возможно также, что затем более охотно сосредоточили этот аспект на имени Кронос, тогда как аспект благотворный оставался, напротив, связанным с именем Карнейос, вследствие раздвоения этих имен, которые первоначально составляли одно. Верно еще и то, что символика солнца сама в себе являет два противоположных аспекта, животворящий и мертвящий, производительный и разрушительный, как мы это недавно показали в связи с оружием, олицетворяющим "солнечный луч".
Карнейос есть бог Карна, то есть "высокого места", символизирующего Священную гору Полюса, которая у кельтов олицетворялась либо тумулюсом, либо Карном, или грудой камней, сохранившей первоначальное имя. Впрочем, камень часто оказывается в непосредственной связи с культом Аполлона, как это можно видеть именно на примере Омфалоса в Дельфах, а также каменного куба, который служил алтарем на Делосе, и объем которого был удвоен по приказу оракула. Но с другой стороны, камень имел особую связь и с Кроносом; здесь налицо новое сближение, на которое мы можем указать лишь мимоходом, так как этот вопрос заслуживал бы отдельного рассмотрения. В то же время, в силу самого значения своего имени, Карнейос есть могущественный бог; и если гора в одном из своих аспектов и в силу связанной с ней идеей устойчивости также является символом могущества и возвышения, то существует и другой символ, который стоит рассмотреть с этой точки зрения: символ рогов.
В самом деле, на Делосе, помимо только что упомянутого нами кубического камня, имелся и другой алтарь, именуемый Кератон (Keraton), который был целиком сложен из бычьих и козьих рогов, прочно связанных между собою. Совершенно очевидно, что это прямо соотносится с Карнейосом, следы символической связи которого с рогатыми животными сохранились до наших дней. Само наименование рогов открыто соотносится с корнем KRN, так же, как и название короны, которая является другим символическим выражением тех же идей, потому что оба эти слова (по-латыни согпи и corona) очень близки друг к другу. Слишком очевидно, что корона является инсигнией власти и приметой высокого ранга, чтобы на этом было необходимо настаивать. И мы обнаруживаем уподобление ее рогам прежде всего в том, что и то, и другое равным образом возлагается на голову, что дает образ "вершины". Однако, есть и другое: корона первоначально представляла собой обруч, украшенный остриями в форме лучей; и рога подобным же образом считаются изображением световых лучей, что возвращает нас к некоторым из соображений, уже развивавшихся нами в связи с символическим оружием. Впрочем, совершенно ясно, что рога могут уподобляться оружию, даже в самом буквальном смысле, и в силу именно этого с ними могла связываться идея силы и могущества, как она и связывалась всегда и везде.
С другой стороны, световым лучам подобает и роль атрибута могущества, будь оно жреческим или царским, т.е. духовным или мирским, потому что они обозначают его как эманацию или излучение самого источника света, что и в самом деле так, когда оно, это могущество, законно.
Легко было бы привести многочисленные примеры, притом самого разнообразного происхождения, использования рогов как символа могущества; мы находим их в Библии и, еще конкретнее, в Апокалипсисе. Но мы приведем другой, взятый из арабской традиции, где Александр Македонский носит имя Эль-Искандар дхуль-карнейн, то есть "Двурогий", что чаще всего толкуется в смысле двойного могущества, простирающегося на Восток и на Запад. Такая интерпретация, будучи совершенно справедлива, вовсе не исключает другого факта, который скорее дополняет ее, а именно, что Александр, будучи через оракула этого божества провозглашен сыном Аммона, своей эмблемой выбрал два рога овна, бывшие главным атрибутом последнего и это божественное происхождение лишь легитимировало его в качестве законного наследника древних повелителей Египта, которым оно также приписывалось. Говорят даже, что он повелел изобразить себя в таком виде на монетах, что, впрочем, в глазах греков скорее отождествляло его с Дионисом, с образом которого он ассоциировался благодаря своим завоеваниям, особенно завоеваниям Индии; и Дионис был сыном Зевса, которого греки отождествляли с Аммоном. Возможно, что эта идея не была чужда и самому Александру, однако Дионис обычно изображался с рогами не овна, но быка, что с точки зрения символики образует существенную разницу.
Уместно заметить здесь, что рога, в их символическом использовании, обретают две основные формы: форму рогов овна, собственно "солярную", и форму рогов быка, которая, напротив, является "лунной", да и сама напоминает полумесяц. Можно также, в данной связи, обратиться к аналогичным соответствиям двух зодиакальных знаков, Овна и Тельца; но это привело бы, в особенности при рассмотрении той или другой формы в различных традициях, к "циклическим" исследованиям, в которые мы не можем сейчас вдаваться.
Чтобы закончить этот очерк, отметим еще только одну определенную аналогию между этим оружием животных, которым являются рога, и тем, что можно назвать оружием растений, то есть шипами. Следует отметить в связи с этим; что многие растения, играющие важную символическую роль, имеют шипы. И здесь также шипы, как и другие острия, вызывают в памяти идею вершины или возвышения, и они, в некоторых случаях, могут служить для олицетворения световых лучей. Мы видим, стало быть, что символика всегда основана на самой природе вещей, а не есть результат более или менее искусственного соглашения.

Итак: решивший подняться Кремневым Откосом сталкивается с весьма необычным Знанием. Михаил Найми делает в тексте намек на Доктрину Храмовиков, которые по легенде являлись истинными хранителями Грааля.

Свято́й Граа́ль (старофр. Graal, Grâl, Sangreal, Sankgreal, лат. Gradalis) — таинственный христианский артефакт из средневековых западноевропейских легенд, обретённый и утерянный. Слова «Святой Грааль» часто используются в переносном смысле как обозначение какой-либо заветной цели, часто недостижимой или труднодостижимой.

Считается, что в основе легенды лежит христианский апокриф о прибытии в Британию Иосифа Аримафейского. По другой версии, у этой легенды местные корни, уходящие в мифологию древних кельтов. Третьи считают, что сказание о Граале связано с тайным оккультным обществом, основанным в незапамятные времена и обладающим сокровенным знанием, которое передаётся из поколения в поколение.

Согласно наиболее распространенной версии, Грааль — это чаша, из которой причащались ученики Иисуса Христа на Тайной вечере, в которую позже его приверженцы собрали кровь распятого на кресте Спасителя (Орудия Страстей). Чашу и копьё, которым пронзено тело умершего Христа, сохранил и привез в Британию (по одной из поздних версий — в монастырь Гластонбери) Иосиф Аримафейский.

Испивший из чаши Грааля получает прощение грехов, вечную жизнь и т. д. В некоторых версиях даже близкое созерцание дает бессмертие на некоторое время, а также различные блага в виде еды, питья и т. п.




В данном случае под Граалем следует понимать саму Доктрину. Но, не в виде внешнего Учения, а в виде Силы - Духовного присутствия в человеческом существе. Это присутствие в первую очередь изменяет три чакры святилища сердца: легочную, сердечную и горловую + затрагивает чакру солнечного сплетения - энергетически это выглядит как свечение, формой напоминающее чашу.
Если обратиться к кельтским мифам, то волшебная чаша присутствует и в них и, предположительно, их образ мог повлиять на сложение идеи Грааля. В них есть ведьмин расколотый волшебный котел Керидвен. Хранится он в некоем замке, куда попасть могут только совершенные люди с чистыми помыслами. А прочим он не виден. Место это именуется Аннун:
«Аннун — это одновременно и изначальная мировая Бездна, место, где смерть сильнее жизни и где всё существующее порождено смертью, но где рождается всё живое, и Иной Мир, где обретаются боги и где проходит Дорога на чудесный остров западных морей — Авалон…»

В тех же кельтских преданиях есть и другой миф, связанный с камнем Граалем. Это был особый камень, который умел кричать. Криком он признавал истинного короля и был установлен в столице Ирландии Таре.

День уже был в разгаре, когда я вдруг почувствовал сильный голод. До этого момента я не вспоминал ни о пище, ни о питье. Лепешки, которые я завязал в мешке вокруг пояса, обрели в этот миг большую ценность, я им был очень рад. Я развязал их и был готов отломить первый кусок, как вдруг раздался звук колокольчика и еще того, что показалось мне всхлипываниями тростниковой дудочки.

Голод, который испытывает путник, означает потребность в духовном питании - в эфирах новой Силы. Указание на это питание, например, присутствует в молитве Господа:

Отче наш, иже еси на небесех!
Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое,
Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим,
И не введи нас во искушение,
Но избави нас от лукавого.

Путник, который "обвязал вокруг пояса" (перепоясался)
В Библии препоясать чресла ума вашего...

Препоясать (опоясать) чресла - готовиться к походу, путешествию.
- тж. препоясать чресла ума - приготовиться ко внимательному слушанию
- тж. препоясать чресла истиной - использовать правильное учение
семь своих хлебов (чакр) и после того как начинает питаться с помощью "первого куска" - первой Силы, вдруг слышит два сакральных Звука: "звон колокольчика" и "звук дудочки"...






Записан
ally

Offline Offline


Все принять От всего отказаться Все обновить.


topic icon
« Ответ #14 : 02 Апрель 2010, 20:08:36 »

Звук колокольчика и звук дудочки.

Прежде чем ты станешь на верхнюю ступень лестницы мистических звуков, ты должен услыхать голос Бога, сущего внутри тебя, в семи различиях.

Первый подобен сладостному голосу соловья, поющему прощальную песнь своей подруге.

Второй звучит как серебряный кимвал неземного Духа  (Dhyani), пробуждающий мерцание звезд.

Следующий подобен мелодической жалобе духа Океанов, плененного в своей раковине.

За ним следует пение лютни.

Пятый проникнет в тебя подобно звону бамбуковой флейты. И – перейдет в трубный звук. Последний пронесется подобно глухому раскату громовой тучи.

Седьмой поглотит все остальные звуки. Они умрут, и не будет более слышно их.


ОТРЫВОК I
ИЗ "КНИГИ ЗОЛОТЫХ ПРАВИЛ"

ГОЛОС БЕЗМОЛВИЯ

Эти поучения даются тем, кому неведомы опасности Iddhi. [1]

Кто захочет услыхать Голос Безмолвия [2] "Беззвучный Звук" и понять его, тот должен достигнуть совершенного сосредоточия. [3]

Достигнув равнодушия к внешнему миру, ученик должен найти Повелителя [4] своих чувств, Творца мысли, того, который зарождает иллюзии.

Ум есть великий убийца Реального.

Ученик должен одолеть убийцу.

Ибо – когда его собственный образ станет для него нереальным, как нереальны для него все образы его сновидений, когда он перестанет слышать множество, тогда он различит Единое, внутренний звук, убивающий внешний.

Лишь тогда – не ранее – покинет он область ложного [5] и вступит в царство истинного. [6]

Прежде чем душа увидит, гармония внутри должна быть достигнута, и телесные очи должны закрыться навсегда для всякой иллюзии.

Прежде чем душа услышит, человек должен стать одинаково глухим как к громам, так и к шептаниям, как к крикам ревущих слонов, так и к серебристому жужжанию золотого светляка.

Прежде чем душа сможет разуметь и вспоминать, она должна с Безмолвным Голосом соединиться так же, как соединен был с умом ваятеля тот образ, по которому формовалась глина.

Ибо тогда душа услышит и вспомнит.

И тогда к внутреннему слуху обратится

ГОЛОС БЕЗМОЛВИЯ

и скажет:

Если твоя душа улыбается, купаясь в солнечном сиянии твоей жизни, если она поет внутри своей оболочки из плоти и материи; если она рыдает в своей крепости, построенной иллюзиями; если она силится оборвать серебряную нить, которая привязывает ее к Учителю, [7] – знай, ученик, твоя душа из праха.

Если к тревогам мира сего распускающаяся душа твоя [8] прислушивается; если на гремящий голос Великой Иллюзии [9] она дает ответ; если устрашенная при виде жарких слез страдания, если оглушенная воплями скорбей она отступит – подобно пугливой черепахе – под защиту своей самости, узнай: душа твоя безмолвного Бога своего – недостойный ковчег.

Когда, приходя в возраст, твоя душа выступит из своего верного убежища и, вырвавшись из защищавшего ее ковчега, протянет свою серебряную нить и устремится вперед; если, узрев свое отражение на волнах пространства, она шепнет: "это я", узнай: душа твоя захвачена в паутину обольщения. [10]

Земля эта, ученик, есть чертог скорби, где по всему пути тяжких испытаний расставлены западни, чтобы изловить твое Я обольщениями, имя которым "Великая Ересь". [11]

Эта земля, о неведующий ученик, только печальное преддверие, ведущее в сумерки, за которыми расстилается долина света, того света, что неугасим никакими бурями, что горит без светильни и без масла.

Говорит Великий Закон: "Чтобы познать мировое Я [12], ты должен познать свое собственное я". Для этого ты должен отдать свое Я – Не Я, свое Бытие – Небытию, и тогда только можешь ты почить между крылами Великой Птицы. [13] Воистину сладостно успокоиться в крылах Того, что не подлежит рождению и смерти, что есть АУМ [14] на протяжении бесконечных веков. [15]

Взберись на Птицу Жизни, если хочешь познать. [16]

Отдай свою жизнь, если хочешь жить. [17]

Три чертога, о усталый странник, предстоит пройти тебе до конца многотрудного Пути. Три чертога, о победитель Мары, [18] проведут тебя через три состояния [19] в четвертое, [20] а оттуда в семь миров, [21] в Миры Вечного Покоя.

Если захочешь узнать их имена, слушай и запоминай. Имя первого чертога – Неведение. [22]

Это – тот чертог, в котором ты увидел свет, в котором живешь и умрешь.

Имя второго – Чертог Познания [23].

В нем душа твоя найдет расцветание жизни, но под каждым цветком свернулась змея. [24]

Имя третьего чертога – Мудрость; за ним расстилаются безграничные воды Акшара, неиссякаемый родник Всеведения. [25]

Если захочешь пройти первый чертог безопасно, не позволяй душе своей принимать огни вожделения, горящие в нем, за солнечный свет Жизни. Если хочешь безопасно перейти второй, не замедляй своих шагов, дабы вдохнуть в себя благоухание его опьяняющих цветов. Если хочешь освободить себя от цепей кармы, [26] не ищи своего гуру [27] в этой призрачной стране.

Мудрый не медлит в обители чувственных утех. Мудрый не внимает сладкозвучным голосам иллюзий. Ищи того, кто даст тебе жизнь, [28] в чертоге Мудрости, который находится за пределами, где неведомы тени, где свет Истины сияет в неугасимой славе.

Несотворенное живет в тебе, ученик, как оно живет и в чертоге Мудрости. Если захочешь ты достигнуть его и сочетать оба света воедино, ты должен совлечь с себя темные покровы иллюзии. Заглуши голос плоти, не позволяй чувственному образу становиться между твоим светом и светом Мудрости, дабы оба могли слиться в единый свет. Когда же познаешь ты свое собственное неведение, [29] беги из чертога Познания. Опасна его коварная красота, и нужен он только для твоего испытания. Берегись, чтобы душа твоя, ослепленная его обманчивым сиянием, не замедлила и не попалась во власть его призрачного света.

Этот свет исходит из драгоценного венца великого соблазнителя Мары. [30] Чувства, очарованные им, ослепляют душу и неразумного приводят к крушению.

Моль, привлеченная мерцанием твоей ночной лампады, обречена погибнуть в ее пламени. Беспечная душа, что слабеет в борьбе с издевающимся демоном иллюзии, вернется на землю рабою Мары.

Взирай на сонмы крылатых душ. Наблюдай, как они мечутся над бурным морем человеческой жизни, как обессиленные, истекающие кровью, с разбитыми крыльями, они падают одна за другой во вздымающиеся волны. Бросаемые свирепыми порывами ветра, гонимые бурей, они тонут в водоворотах и исчезают в первой разверзающейся пучине.

Если пройден будет тобою чертог Мудрости и ты захочешь достигнуть долины Блаженства, замкни крепко чувства твои, дабы не проникла в них губящая ересь разобщения, которая повергнет тебя от Целого.

Не дозволяй "Рожденному в Небесах", [31] погруженному в волны Майи, [32] отрываться от единого Отца, [33] но добивайся, чтобы огненная сила [34] отступила в сокровеннейший покой твоего сердца, [35] в свою истинную обитель.

И тогда поднимется сила эта из сердца твоего в шестую область, среднюю, в средостение очей твоих, где станет она дыханием Единой Души, голосом Учителя, наполняющим все.

Тогда только можешь ты стать "Небесным Странником" [36], тем, который попирает ветры, несущиеся над водами, и ступнями своими не касается волн.

Прежде чем ты станешь на верхнюю ступень лестницы мистических звуков, ты должен услыхать голос Бога, сущего внутри тебя, в семи различиях.

Первый подобен сладостному голосу соловья, поющему прощальную песнь своей подруге.

Второй звучит как серебряный кимвал неземного Духа [37] (Dhyani), пробуждающий мерцание звезд.

Следующий подобен мелодической жалобе духа Океанов, плененного в своей раковине.

За ним следует пение лютни. [38]

Пятый проникнет в тебя подобно звону бамбуковой флейты. И – перейдет в трубный звук. Последний пронесется подобно глухому раскату громовой тучи.

Седьмой поглотит все остальные звуки. Они умрут, и не будет более слышно их.

Когда вся личность твоя [39] побеждена и повергнута к ногам Учителя, тогда ученик сливается с Единым, отождествляется с Единым, и пребывает в Нем. [40]

Прежде чем вступить на Путь, ты должен уничтожить свое "тело желаний" [41], очистить свое "тело мысли" [42], сделать сердце свое непорочным.

Вечной жизни чистые воды, ясные и кристальные, с загрязненными потоками, гонимыми бурным ветром, смешаться не могут. Капли небесной росы, сверкающие в первых утренних лучах солнца на груди священного лотоса, падая на землю, превращаются в прах... Смотри!.. Чистая жемчужина стала пятном грязи.

Борись с нечистыми своими мыслями ранее, чем они одолеют тебя. Не щади их, как они не щадят тебя, ибо если уступишь ты им, и они укрепятся и начнут расти, знай воистину: мысли твои одолеют и убьют тебя. Берегись, ученик, не допускай даже тени от них приближаться к тебе. Ибо тень эта начнет расти, увеличиваться в объеме и силе, и порождение мрака поглотит твое существо прежде, чем ты успеешь заметить присутствие темного чудовища.

Ранее, чем твоя "мистическая Сила" [43] сделает тебя божественным, воля твоя должна стать победителем над "телом движений".

Твой прах и твой дух не могут встретиться никогда. Один из двух должен исчезнуть, ибо не могут они пребывать вместе.

Прежде чем разум твоей души прозреет, зародыш личности должен быть разрушен, червь чувственности уничтожен без возврата к жизни.

Ты не можешь идти по Пути, не сделавшись сам этим Путем. [44]

Да внимает душа твоя каждому крику страдания подобно тому, как священный лотос обладает сердце свое, чтобы упиться лучами утреннего солнца.

Не допускай, чтобы палящее солнце осушило хоть единую слезу страдания, прежде чем ты сам не сотрешь ее с очей скорбящего.

И да ниспадет каждая жгучая слеза человеческая в глубину твоего сердца, и да пребывает она там; не удаляй ее, пока не устранится печаль, ее родившая.

О, ты, сердце которого полно милосердия, знай, что эти слезы – струи, орошающие поля бессмертного сострадания. Только на орошенной почве расцветает полуночный цветок Будды, [45] самый редкий из всех цветов. Это – зерно освобождения от рождения и смерти. Оно уединяет архата [46] и от духа распрей, и от вожделения, и ведет его через долины бытия к миру и блаженству, доступному только в стране Безмолвия и Небытия. [47]

Убей желание, но убивая его, берегись, чтобы оно не воскресло вновь.

Убей любовь к жизни, но если убьешь ты любовь к жизни, [48] да будет это не из жажды вечной жизни, но дабы заменить конечное пребывающим.

Не желай ничего. Не распаляй сердца своего против кармы [49] и не негодуй на неизменные законы природы.

Борись только с личным, преходящим, колеблющимся, подлежащим уничтожению.

Помогай природе и работай заодно с ней, и тогда природа признает в тебе одного из своих творцов и станет покорна тебе. И откроет перед тобой широко вход в свои сокровенные недра, обнажит перед взорами твоими сокровища, заключенные в глубинах ее непорочной девственной груди. Незапятнанная плотским прикосновением, она раскрывает свои сокровища только духовным очам, никогда не смыкающимся, для которых нет покровов на протяжении всех ее царств.

Тогда она укажет и средства, и направление, и первый вход, [50] и второй, и третий, вплоть до седьмого. И за ними – цель, за пределами которой, купаясь в лучах духовного Света, обретается несказанная Слава, невидимая иному взору, кроме взора души.

Лишь одна стезя ведет на Путь; лишь на самом конце его может быть услышан Голос Безмолвия. Лестница, по которой стремящийся поднимается, построена из ступеней страдания и скорби; утешить их может лишь голос праведности. Горе же тебе, ученик, если перенесешь ты с собой хотя бы единый порок, не покинув его внизу: ибо тогда лестница подломится и низвергнет тебя. Подножие ее стоит в глубокой тине заблуждений и грехов твоих, и, прежде чем ты дерзнешь перейти через широкую пропасть телесности, ты должен омыть ноги свои в Водах Отречения. Горе тому, кто осмелится нечистыми ногами осквернить хотя бы единую ступень. Темная и вязкая грязь затвердеет, прильнет к его стопам и пригвоздит дерзновенного на месте; и, подобно птице, пойманной в коварные силки птицелова, не будет для него дальнейшего движения вперед. Пороки его оденутся в образы и повлекут его вниз. Его грехи поднимут голоса свои подобно шакалам, хохочущим и рыдающим на закате солнца; мысли его станут ратью, которая захватит его и уведет плененным рабом.

Убей свои желания, ученик, обессиль свои пороки ранее, чем ступишь на верховный Путь.

Истреби свои грехи, сделай их на веки безгласными, прежде чем начнешь свое восхождение.

Утешь свои мысли и устреми свое внимание на твоего Учителя, которого ты еще не видишь, но которого уже предчувствуешь.

Сочетай все свои чувства в единое чувство, если хочешь быть в безопасности от врага. Иначе не откроется для темных очей твоей души крутая Стезя, ведущая к Учителю.

Долга и утомительна дорога, расстилающаяся перед тобой. Единое сожаление о прошлом, оставленном позади, потянет тебя вниз, и сызнова придется начинать тебе тяжелый подъем.

Убей в себе воспоминание о прежних испытаниях. Не оглядывайся назад, иначе ты погиб.

Не верь, что вожделение можно уничтожить, пока питаешь и удовлетворяешь его: это – ложь, внушенная Марой. Питанием порок ширится и разрастается в силу, как червь, тучнеющий в сердце цветка.

Роза должна снова превратиться в почку, рожденную от родного стебля, прежде чем червь подточил его сердцевину и выпил из него жизненный сок.

Золотое древо [51] выпускает драгоценные побеги прежде, чем ствол его увянет от бурь.

Ученик должен стать как дитя ранее, чем первый звук коснется его слуха.

Свет от Единого Учителя, неугасимый золотой Свет Духа, бросает на ученика свои светозарные лучи с самого начала Пути. Они пронизывают густые, темные облака телесности. То здесь, то там лучи эти озаряют ее подобно солнечному свету, который пронизывает густые заросли джунглей и отражается светлыми бликами на темной земле. Но помни, ученик: до тех пор, пока плоть не перестанет желать, голова не остынет и душа не станет твердой и чистой, как сверкающий алмаз, сияние не проникает в сокровенный покой твоей души, оно не согреет сердца, и мистические звуки [52] с духовных высот [53] не достигнут твоего слуха, как бы ревностно ты не слушал на первой ступени.

Пока не услышишь, ты не можешь видеть.

Пока не начнешь видеть, ты не можешь слышать.

Видеть и слышать – вот вторая ступень.

..............

Когда ученик, закрыв органы зрения и слуха и приостановив дыхание, недоступный для внешнего мира, видит и слышит, обоняет и вкушает, когда его четыре чувства сливаются и готовы перейти в пятое – внутреннее осязание, [54] тогда ученик вступил на четвертую ступень.

А на пятой, о победитель своих мыслей, все чувства должны быть снова убиты и без возврата к жизни. [55]

Удерживай ум свой от всех внешних предметов, от всех видимостей. Удерживайся от внутренних образов, дабы не набросили они темные тени на Свет твоей души.

Отныне ты достиг совершенного Сосредоточения [56] – ступени шестой.

А когда перейдешь в седьмую, о познавший счастье, ты не будешь более зреть священное Три, [57] ибо сам станешь Триединым. Ты сам и твой ум уподобятся рядом пребывающим близнецам, а над ними загорится Звезда [58] – цель твоих исканий. "Три", пребывающие в славе и блаженстве неизреченном, отныне в мире Майи не имеют более наименования. Они слились в единую Звезду, в огонь горящий, но не опаляющий, в тот огонь, который облекает [59] Пламя.

Ты достиг, о йог победоносный, того, что люди именуют дхьяной, [60] – предпоследней ступени, за которой следует последняя ступень – самадхи. [61]

Отныне твое "Я" погрузилось в Единое Я, слилось с тем Я, из которого излучилось твое бытие.

Где же твоя индивидуальность, о ученик, где сам ученик? То – искра, исчезнувшая в пламени, капля в недрах океана, непреходящий луч, ставший "Всем" и вечным сиянием.

Отныне ты – и делатель, и свидетель, и световой центр, и сияние лучей, Свет в Звуке и Звук в Свете.

Все пять преград ведомы тебе, о благословенный. Ты победил их, ты властелин над шестой преградой, ты хранитель четырех видов Истины. [62] Свет, на них ниспадающий, исходит из тебя самого, о ты, который был учеником, отныне же стал Учителем.

Из четырех видов Истины:

Не прошел ли ты через познание страдания – истину первую?

Не победил ли ты властителя Мару [63] в преддверии, ведущем в царство соблазнов – истину вторую?

Не поборол ли ты в третьих Вратах грех и не достиг ли тем третьей Истины?

И не вступил ли ты на Путь, [64] ведущий к познанию – Истине четвертой?

Пребывай же отныне под древом Бодхи, которое есть совершенство всякого познания, ибо знай: ты овладел самадхи; твое зрение безошибочно и совершенно.

Взирай! Ты сам стал Свет, Ты сам стал Звук, отныне ты сам для себя и Учитель, и предмет своего собственного искания: непрерывающийся Голос, который звучит на протяжении вечностей, не подлежащий перемене, греху недоступный, Семь Звуков в едином

ГОЛОСЕ БЕЗМОЛВИЯ.

Под катом текст Е.П. Блаватской, описывающий значение мистических звуков.

Цитировать
«Брихадараньяка-упанишада» (V, 9) говорит о «шуме... который слышит человек, когда он затыкает уши. Когда он собирается уйти из жизни, то не слышит этого звука». Из «Вайкханасасмарта-сутры» известно, что умирающий слышит «звук колокольчика», который постепенно слабеет к моменту кончины. Палийский канон приписывает этот же звук голосам божеств: согласно «Дигханикае» (1,152), «голоса дэвов и якшей, говорят, похожи на звуки золотого колокольчика». Подобные же звуки слышны и при некоторых тантрических телесных позах и созерцаниях, например при созерцании анахата чакры (см.: «Маханирвана-тантра», V, 146). «Надабиндуупанишада» (31 и т. д.) описывает все мистические звуки, слышимые йогином, когда он медитирует в сиддхасане, во время практики вайшнави мудры. Также «Дхьянабинду», основная медитация которой начинается с мистической концентрации на слоге ом, упоминает несколько необычных видов звука: «Когда нада локализована в винаданде (спинном хребте), звук... похож на шум моря в раковине, и т. д. Когда достигнута сфера, соответствующая элементу акаша, то слышен крик павлина».

Описаны два звука: колокольчик и флейта. Первый соответствует умиранию, второй - вознесению.
Оба этих действа не символичны, но реальны. Только эти события происходят не так как (например, умирание) как они должны происходить в "естественном" существовании физического тела.

По сути - это вибрация сознания.

Вот в Библии: Итак, возлюбленные мои, как вы всегда были послушны, не только в присутствии моем, но гораздо более ныне во время отсутствия моего, со страхом и трепетом совершайте свое спасение,
 потому что Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению.
(к Фил. 2)

Слово "трепет" изначально применялось в ином значении - в значении вибрации. Слово "страх" тоже ..   при переводе на современные языки один (как минимум) смысловой оттенок, к сожалению, теряется, - оттенок, которого нет в нашем слове "страх", но есть в словах "трепет" и "восторг", тех самых, которые описывают отношение влюблённого сердца, его состояние дрожи и волнения перед свиданием или во время встречи с предметом своего обожания, магнитом своих устремлений и центром всех помыслов.
Записан
Страниц: [1] 2 3 4
  Печать  
 
Перейти в:  

Трасса 60: Форум о Духовном Пути: Гнозис, Эзотерика, Герметизм, Дао, Кастанеда, Розенкрейцеры, Алхимия, Преображение...
illusiy.net rss feed RSS | Illusiy.net © 2009-2017 | Sitemap | Powered by SMF | SMF © 2017, Simple Machines LLC | Theme by Harzem

Рекомендуем: Духовная Школа Золотого Розенкрейца | Ally ЖЖ